Темный инстинкт

 — Может, грабите вы себя в чем-то самом главном.

Ведь все великие люди хоть немножко, а были мистиками.

А уж музыканты… Правда, каждый шел к вопросам веры своим путем, — он снова покосился на Кравченко.

А тот с усилием напряг память и — а, была не была! — выдал:

— Моцарт был масон, кажется? И градус имел немаленький?

— Кажется, кажется. Но еще большим мистиком был Бах. Тот даже в имени своем искал промысел божий. Если озвучить его немецкую фамилию ВАСН нотами через их буквенное обозначение, то это даст вот что, — Новлянский, сорвался с места, прошел в кабинет своего отца и взял на пианино «тусклый» аккорд. — Получается: си бемоль, ля, до, си — а это в музыке «фигура креста». Бах считал это чем-то вроде своего предопределения, РОКА. Мы с Димкой это однажды подробно обсуждали. Он даже хотел основательно заняться разбором последней головоломки Баха — «Искусство фуги», но…

— Постыдились бы с людьми так обращаться! — громко заметила вдруг Александра Порфирьевна. Она давно уже вошла в гостиную и вроде дремала в кресле, да, видно, вполглаза. Все с удивлением уставились на нее. — Да! Постыдились бы. У парня такое горе — семью потерял, ребенка-крошечку, только-только отходить начал, а его хватают средь бела дня и волокут в кутузку, — Александра Порфирьевна смотрела на Звереву, словно испрашивая ее одобрения. — Лучше б того пьяного шоферюгу посадили, который его жену с ребеночком переехал! Так ведь нет, не дождешься от них справедливости.

— Тот шофер погиб, тетя Шура, — сказал Новлянский. — В той же самой аварии. Да.., и тут судьба сама распорядилась. Ничего не поделаешь. РОК. А на чем это я остановился?

— На том, что у каждого свой крест. Даже у Баха. — Зверева зябко поежилась. — Дует что-то из окна. Вадим, будьте добры, там на перилах мой жакет. Если вас не затруднит, принесите, пожалуйста."

"Кравченко вышел на террасу-лоджию. Отыскал требуемую вещь — жакет лежал на плетеном кресле. И вдруг не удержался, поднес к лицу, вздохнул запах — слабые духи, чуть приторные, наверное, итальянские, крашеная шерсть и женский пот — вот чем пахнут гении. Послышалось низкое глухое ворчание: бультерьер Мандарин, задремавший под летним диваном, высунул красноглазую морду и теперь скалился.

— Вам что надо? — на террасу из музыкального зала вышел Георгий Шипов.

— Ничего. Вот Марина Ивановна просила свой жакет.

— Я сам ей отдам, — Шипов протянул руку.

Кравченко, пожав плечами, вручил ему вещь. В гостиную они вернулись вместе. Шипов подошел к вдове своего брата и бережно укутал ей плечи.

— Спасибо, Егорушка. Ничего нового?

— Я звонил сторожам. Обещали дать знать, когда они будут возвращаться. Можно я тут присяду, Марина Ивановна?

— Садись-садись, — Зверева подвинулась в угол дивана.