Московский инквизитор (сборник)

Пока он, по его собственному выражению, колотился по хозяйству, Гуров проводил грубую сортировку заявлений — откладывал в сторону те, которые ни с какой стороны их интересовать не могли, то есть касавшиеся детей, стариков и подростков. В результате осталось всего несколько папок, но и большую часть этих «потеряшек» невозможно было притянуть к их делу — рост был не тот, что у потерпевших, а из оставшихся пяти никто не подходил. Так что к тому моменту, когда Стас накрыл на стол, Лев уже все закончил.

— Пустышка, — сказал он, наливая себе чай.

— Из всей этой кипы? — удивился Крячко.

— Работница фермы поехала в город за покупками и пропала. Скажи, откуда у нее старинные серьги и браслет с бриллиантами, даже если предположить, что золотые часы и колечки она купила на свои кровные? — спросил Гуров.

— Да, как-то не вяжется, — согласился Стас.

— И остальные в том же духе: рабочий с мебельной фабрики, продавщица из магазина…

— Эта могла, — возразил Крячко.

— Книжного магазина, — уточнил Лев, и Стас тут же поднял руки вверх, показывая, что сдается. — Домохозяйка, мать троих детей, у которой муж шоферит, и алкаш, заявление на которого подала мать. Если отталкиваться от возраста, то это все! Будем ждать, что к вечеру принесут.

Они поели, Крячко хозяйственно прибрал остатки, а вот делать им было пока нечего, и Гуров решил прояснить ситуацию.

— Стас, завязли мы здесь, судя по всему, надолго. Как ты, наверное, уже понял, лично мне в этом городе никто комнату не сдаст, а вот ты вполне можешь устроиться в человеческих условиях. Если себе что-то найдешь и съедешь, я все пойму и не обижусь — чего тебе из-за меня мучиться?

Крячко поиграл желваками, помолчал, с трудом сдерживая рвущиеся наружу очень непечатные слова, откашлялся и наконец ответил:

— То, что у тебя дерьмовый характер, кроме меня знает уже, наверное, вся Россия, но оказалось, что ты еще и дурак, каких свет не видывал. Но ты не волнуйся, я об этом никому не скажу. Пусть это останется нашей маленькой тайной.

— Прости меня, Стас, — тихо сказал Гуров. — Я знаю, что тебе со мной очень трудно приходится, а Петру — еще больше. Но я такой, какой есть, меня уже не переделать.

— Да вот терпим пока, — буркнул Крячко. — Только ты где-то там, — постучал он себя по лбу, — отметь, что всякое терпение предел имеет. — И поднявшись, добавил: — Пойду к Андрею, узнаю, может, еще чего подвезли.

Вернулся он довольно быстро, и в руках у него была только одна папка, но зато довольно пухлая. Поделив ее содержимое пополам, Лев и Стас стали просматривать заявления, опять-таки откладывая в сторону те, которые были им неинтересны. Но и из того, что осталось, никто под найденные останки не подходил.