Московский инквизитор

Пока Лев разбирался с делами, Крячко уже нашел не только детдом, но и очень говорливую собеседницу-старушку, которая всю жизнь проработала там кастеляншей. Такой источник информации, который собирает все сплетни со времен незапамятных, был воистину бесценным.

— Бывший директор-то? С орденами? — переспросила старушка. — Так это Зотов Олег Павлович. У нас его здесь все Палычем звали, за глаза, конечно. Он как с армии ушел, так немного спустя сюда устроился — им с женой детишек Бог не дал, вот они и решили хоть так к ним поближе быть. Жена его, Лизонька, врачом здесь была, а он, стало быть, директором. Он не то чтобы злой был, но уж очень жесткий. Требовал, чтобы все было, как в армии, чтобы дисциплина такая же. А дети — они ведь дети и есть. А наши, кто без родителей растет, особенно. Может, в душе он и добрый, а вот виду никогда не показывал, но детишек любил, это сразу видно было. Лизоньке здесь ох и тяжело приходилось — городская же! А у нас что?

— А что? Двухэтажный дом, капитальный, крепкий… — начал было Стас, но старушка тут же замахала на него руками.

— Да что ей толку с того капитального? Жили-то они в городе. А удобства где? На дворе! Вода из крана есть, а слив? Помои-то на улицу таскать надо! А стирать? Это сколько же надо воды нагреть! А она ко всему этому непривычная! Ну, белье-то постельное я у нее потихоньку брала, да к общему подкладывала — мы же в прачечную сдаем, все ей облегчение. А остальное?

— Ну, здесь-то у вас наверняка и душевая, и туалет внутри — не на улицу же детей гонять, — возразил Крячко.

— Вот тут-то она и мылась потихоньку от мужа — ему же дисциплина важнее всего! Как же так? Его жена будет привилегиями пользоваться!

— Да, суровый был человек, — покачал головой Стас.

— И не говори! И на язык невоздержанный! Скажет, бывало, а потом небось сам сто раз пожалеет, а виду не показывает! Резкий он был, вот! — подобрала она нужное слово.

— Ох, как мне все это знакомо, — рассмеялся Крячко, подумавший в этот миг о Гурове. — А отомстить ему никто не пытался?

— Нет, а ведь следовало бы. Однажды так человека опозорил, да еще перед сыном, что даже мне вспоминать неудобно, — начала она и осеклась, но тут же быстро добавила: — Да и других тоже!

— Знаете, если бы кто-нибудь меня перед сыном опозорил, я бы ему морду набил! — заявил Стас.

— Да стал бы Егорыч с ним, калекой, связываться! Только себя позорить! У Палыча же левой ноги до колена не было — в первую чеченскую потерял! Потому и из армии ушел. У него и пенсия военная была, и инвалидность!

— Так это он Илью Егоровича перед Михаилом опозорил? — воскликнул Стас.

Поняв, что проболталась, старушка отвернулась и засопела.

— Ну, мне-то можно сказать, — начал уговаривать ее Крячко.