Московский инквизитор

Кстати, мать, где мои таблетки от давления? Что-то затылок ломит.

— Не нервничал, вот и не ломило бы, — проворчала она, но таблетки, конечно, достала.

Мария же, добравшись до дому, заперлась на все замки и еще долго не могла прийти в себя. Есть хотелось страшно, но в холодильнике ничего подходящего не было. Она уехала так стремительно, что не догадалась хотя бы собрать испортившиеся продукты и выбросить их, а возвращалась в такой панике, что мысль заехать в магазин даже не пришла ей в голову. Конечно, можно было бы заказать пиццу или суши на дом, но она теперь просто боялась открывать дверь. Она сложила все испортившиеся продукты в большой мешок для мусора и выставила его на балкон, а потом, порывшись в морозилке, нашла застарелую пачку пельменей и решила их сварить."

"После всего, что ей наговорили Крячко и Орлов, да еще демонстративного ухода Вилкова она начала понимать, что действительно сделала тогда что-то не так, но что именно? Достав из заветного места в кухне пачку сигарет, она выпила немного водки и стала вспоминать вечер той проклятой пятницы по минутам. Она сравнивала то, что сделала, с тем, что должна была, по мнению Петра, сделать, и постепенно поняла, что своей самодеятельностью втравила мужа в такие неприятности, что он чуть инфаркт не получил. А теперь она даже не знала, в какой он больнице, чтобы поехать к нему, плакать, рыдать, просить прощенья, объяснять, что это она не со зла. А он все поймет, как понимал всегда, и простит ее. Уж сколько раз они ругались и даже разъезжались, но потом все равно мирились. Ну и пусть Крячко и Орлов не хотят говорить ей, где Лева, она сама обзвонит все больницы и узнает. Но тут она вспомнила слова Петра о том, что если она хотя бы приблизится к Гурову, то он ее посадит, его горящие ненавистью глаза, его искаженное гневом лицо, и поняла, что он это действительно может сделать. Что же тогда делать ей? В ее голове метались разные мысли, но ни одну из них она не смогла додумать до конца. Когда она очнулась, оказалось, что пельмени разварились, превратившись в какую-то кашу, но есть хотелось страшно, и она ела их, обжигаясь и плача от обиды. А потом она выпила еще водки и легла спать — да, не таким ей представлялось возвращение к любимому и любящему мужу!

Проснувшись утром, она вспомнила все ужасы вчерашнего дня и — недаром говорят, что утро вечера мудренее — решила, что самым лучшим для нее сейчас будет действительно перебраться в свою квартиру, чтобы не злить Орлова.