Я – инквизитор

Голова девицы, провожая их полет, повернулась на длинной шее на сто восемьдесят градусов, показав круглый матовый затылок.

— Господи Иисусе! — прошептал (вспомнил наконец!) отец Егорий, занося руку для крестного знамения.

Девица обернулась мигом и твердой пяткой врезала ему в живот, припечатав к стене.

Отец Егорий ахнул, а девица выросла едва ль не на полметра, так что сморщенные темные соски оказались на уровне носа Игоря Саввича.

— Нишкни! — крикнула, как взлаяла, она.

И запрокинула железной рукой голову отца Егория, накрыла его заросшие бородой губы невероятно огромным ртом.

Отец Егорий захрипел, силясь вздохнуть. Левая рука его вцепилась в висящий на груди крест.

Девица оторвалась наконец, жарко выдохнула в лицо. Рука ее, пролезши под ворот американского костюма, впилась в позвоночник Игоря Саввича. Он затрепыхался было, как схваченная птица, но тут же затих, с ужасом глядя в болотные огромные глаза над собой.

— Лай! Лай! Лай! — пела девица басом, распластывая его по стене.

Голова отца Егория моталась, как кукольная.

— Господи Иисусе, — едва слышно прохрипел он, сдавливая в ладони теплый металл распятия.

Девица откинулась назад. Рот ее оскалился мелкими редкими зубами. Больно схватив отца Егория за плечи, она вздернула его над полом и шваркнула об стену с великаньей силой.

Игорь Саввич, проехавшись спиной, упал на пол, ударился подбородком об острое девицыно колено, повалился набок… И закричал, когда она, ухватив за волосы, вновь поставила иеромонаха на ноги. Ростом теперь девица стала под самый потолок. Глаза отца Егория были немногим выше ее глубокого, как бутылочное горлышко, пупка, а пение уже доносилось сверху, как бы ниоткуда.

Зато сам он почему-то перестал дрожать, да и слабость противная уходила понемногу. Смятый и брошенный, отец Егорий вдруг почувствовал, что наливается легкой, воздушной твердостью.

— Огради мя, Господи! — произнес он внятно.

И, упершись правой рукой в горячий живот, а левой сжав крест, толкнул ненавистное тело со всею вновь пришедшей силой.

Непомерноростая девица пушинкой отлетела к противоположной стене. Лицо ее задергалось, как у паяца, руки устремились к отцу Егорию.

Торопливо осенив себя Крестным Знамением, он произнес:

— Огради мя, Господи, силою Честнаго и Животворящаго Твоего Креста и сохрани мя от всякого зла!

И пока он говорил, девица, шипя, как проколотая шина, съеживалась и все уменьшалась, уменьшалась.

На сердце отца Егория стало легко, как после Причастия. Он засмеялся прежним своим могучим басом.

Головка девицы, ставшей теперь ростом не более пятилетнего ребенка, вдруг полыхнула зеленым пламенем. Девица дико взвизгнула, прыгнула к отцу Егорию, выставляя когтями согнутые пальцы. Но не долетела.