Ингвар и Ольха

Он все еще стоял перед ней на коленях, когда послышались шаги великого князя. Ингвар с великой неохотой поднялся. Сейчас не хотел никого видеть, даже князя, заменившего погибших родителей.

Олег шагнул через порог, и Ольха тихонько вскрикнула. Князь был вылитым древлянином, только что без бороды: в простой душегрейке из волчьей шкуры, волосы свободно падают на плечи, на лбу перехвачены не золотым обручем, а простым ремешком. Руки голые до плеч, на груди волчовка распахивается до пояса. Только теперь Ольха увидела, насколько могуч великий князь на самом деле. Плечи огромные и блестящие, как валуны, под темной от солнца кожей перекатываются чудовищные мышцы. Грудь широка, Ольха сперва решила, что это панцирь из темной меди. На руках князя браслеты у предплечья – булатные с неведомым узором, и по широкому браслету на запястьях – толстых, можно отражать удары ножа, а то и меча.

В руке Олег держал красиво выделанную доску с натянутыми жилками разной толщины. Доска была украшена затейливой резьбой.

– Простите, – сказал он с порога, – помешал, но дело того стоит.

Ингвар смотрел исподлобья. Тут все лето дергался, страдал, пытался спасти обломки Новой Руси, а этот под личиной Тайного Волхва наблюдал, оценивал, а то и посмеивался!

– Передашь Бояну, – сказал Олег.

Ингвар взял доску, смотрел тупо:

– Нога срублена начисто. Руки целы, это главное. Он всегда хотел научиться на гуслях, сейчас самое время… Он, можно сказать, только сейчас жить начинает.

Ингвар осторожно положил гусли на стол. Олег, погладив Ольху мимоходом по голове, подошел к окну. Сказал, не оборачиваясь:

– Да, пролилась кровь. Даже немало… Зато все наконец поняли. И русы, и славяне. Все годы, когда держал власть в кулаке, слышал одни проклятия. Мы-де захватчики, грабители, дармоеды при мечах, кровопийцы, душегубы… Вот и дал им свободу. Разнуздал, бросил поводья: скачи, славянство! Доскакались. Телегу растрясли, а потом вовсе вверх колесами в канаве… Теперь будет легче. А я наконец смогу уйти.

Он сказал так просто, что Ольха лишь непонимающе распахнула глаза, а Ингвар раздраженно дернулся:

– Славяне таковы, – продолжил Олег, не оборачиваясь, – что больше верят человеку, чем законам. А это опасно и… гадко. Потому я и ушел. А теперь, когда все друг у друга спалили, разграбили, загадили, изнасиловали женщин, детей увели и продали в рабство чужим народам… словом, теперь наконец-то поняли, что приход русов к их благу. И не только Рюрика или Олега, а вообще русов. И что ты, к примеру, будешь таким же князем, каким был я.

– Ты в чем-то кроваво прав, но…

Олег кивнул на Ингвара:

– Тридцать три года я строю Русь. Теперь его очередь.

Ингвар отшатнулся. Глаза стали дикими.

– Князь! Если я думаю, что ты думаешь, то лучше брось! Я эту телегу не потяну.