Ингвар и Ольха

Чертовы гордецы! Не можете сказать друг другу то, что видно даже челяди. О чем воробьи верещат по всей Новой Руси!

Кровь бросилась к щекам Ольхи с такой силой, что в голове сладко зашумело. Она поспешно опустила глаза. Ингвар сопел и тоже опускал глаза.

– Гордецы, – повторил Олег почти с отвращением, – любовь – это не когда глазеют друг на друга, а когда вместе смотрят в одну сторону. У вас уже одна душа на двоих! Брысь отсюда, мне надо поговорить с воеводами. Асмунд, Рудый, у меня к вам такой очень важный наказ…

Ингвар, взяв Ольху за руку, вывел за дверь, и они не услышали, что великий князь наказывал свершить верным воеводам. Не глядя друг на друга, прошли в комнату Ингвара. Сердце Ольхи колотилось, кровь приливала к щекам, заливала шею.

Она ждала, что Ингвар в нетерпении, раз уж все запреты рухнули, схватит ее в объятия, наконец-то с жаром ринется лишать ее невинности, однако Ингвар усадил ее в кресло, сел на простую лавку напротив. Лицо его было взволнованное, губы вздрагивали, в глазах была мольба.

Ольха услышала то, что меньше всего ожидала услышать. Страшный рассказ о том, как горько и кроваво объединялись племена в Новую Русь. Тиверцы, к примеру, сопротивлялись долго, а когда победа Олега стала неизбежной, всем племенем ушли с родных земель. Уличи, хорваты, тишинцы и хатцы настолько хотели уйти от жестокой власти Олега, что переправились даже за Дунай, заняли там земли.

Чудь, не имея сил для борьбы, но и не желая покориться жестоким русам, принесла в жертву все племя с детьми и стариками. Вырыли огромные ямы, соорудили над ними навесы с холмами земли, а потом подрубили столбы и похоронили себя заживо. Зато в родной земле близь своего Чудского озера… Типичи дрались отчаянно и погибли все до единого. Урюпинцы ушли в леса, след их потерялся.

Когда Ингвар закончил рассказывать о становлении Руси – кого убили, кого тайно зарезали, кого предали, – она долго молчала. Спросила наконец:

– Не понимаю… Ты хочешь, чтобы я судила тебя?

– Да, – ответил он тихо.

Она покачала головой:

– Я могу любить тебя… и люблю. Когда ты ранен – я истекаю кровью. Я могу страдать по тебе или без тебя, могу дожидаться тебя, но судить… нет, не могу.

– Я не уверен, что прав в том, что делаю.

– Мужчина, – медленно сказала она с насмешливым упреком. – Во всем и прежде всего мужчина! Мужчина и его дело. Я ведь предложила больше, чем суд в твою пользу. Прав ты или нет, я люблю тебя! И пойду с тобой. Куда бы ты ни шел и что бы ни делал.

Ингвар со вздохом облегчения бросился к ней с такой поспешностью, что упал на колени. Она обхватила его голову, прижала к груди, а он обхватил ее колени, застыл, чувствуя, что это и есть вирий, и слышал, как над головой шуршат крылья берегинь, а русалки поют серебряными голосами свадебные песни.