Ингвар и Ольха

В страхе вскочил, в мгновение ока оказался у ее ложа. Она заснула, лицо утратило строгость, теперь это было лицо испуганного ребенка, который изо всех сил старается выглядеть взрослым, потому что оказался в семье самым старшим, а другие братья и сестры еще меньше…

В глазах защипало. Он чувствовал, как губы задрожали. Оглянулся стыдливо, никто не видит, слава богам, грозного воеводу в таком непотребном виде.

Ей что-то снилось, он видел, как подрагивают ее веки. Губы сложились в трубочку, будто хотела свистнуть, затем снова расслабилась. Потом на лице ее появился страх. Она судорожно шарила поверх одеяла, страх становился сильнее.

– Ольха, – прошептал он.

Не отдавая себе отчета, он протянул руку, и ее пальцы жадно ухватили ее. Лицо древлянки сразу просветлело, лоб разгладился. Она не отпускала его руку, держала крепко. Он ощутил, как заныла спина, неизвестно сколько стоял с полусогнутой спиной, опустился на колени.

Слушал скрип раскачиваемых ветром веток, думал о завтрашнем дне. Он найдет насильника, если даже придется перевернуть весь детинец, заглянуть в каждую мышиную норку. И раскопать, если понадобится, хоть до подземного мира. Если Ольха укусила за правую руку, как она говорит, то это рука, держащая меч! Ее не спрячешь.

– Спи, любимая, – прошептал он таким странным голосом, которого не ожидал от себя сам. – Спи… Никто и никогда больше…

Ее веки дрогнули, распахнулись ясные глаза, еще затуманенные сном. Она прошептала:

– Что? – не понял он.

– Но, – он проглотил комок в горле, – но я…

– Ляг, мне будет покойнее…

Не отпуская ее руки, он неуклюже лег, страшась задеть ее хоть пальцем. Кое-как, цепляя носком за задник, стащил сапоги. Так и лежал: в сорочке, кожаных портках, напряженный, как тетива на туго натянутом луке.

– Ольха, – прошептал он, чувствуя комок в горле, – Ольха…

Внезапно он вернулся из призрачного мира в этот, жестокий и кровавый. Что-то беспокоило, он еще не ощутил самой опасности, но настороженно поднял голову, осмотрелся. В темной, как деготь, ночи мелькнул багровый отсвет. Исчез, снова появился, уже ярче, настойчивее. Послышался далекий испуганный крик.

Он осторожно спустил с ложа правую ногу, затем – левую, но пальцы Ольхи судорожно сжали его руку. Он застыл, в ее жесте было столько страха, столько мольбы не оставлять ее одну, что ощутил комок в горле. Во сне она была намного моложе, совсем ребенок. Во сне не притворялась суровой княгиней, стойкой и умеющей выносить удары.

– Я не уйду, любимая, – прошептал он. – Нет, не уйду…

Голоса становились громче, донесся треск пожара. За окном взметнулось багровое пламя, взлетели искры. В комнату ворвался запах гари. Похоже, горит сарай с сеном. Огонь явно перекинется на конюшню…

Ольха тоже, похоже, ощутила неладное.