Индульгенция 1. Без права выбора

— Это самый край Нави, мира мёртвых, — соизволил подать голос барон. — Даже не его преддверие, скорей вход в него. Самое спокойное и относительно безопасное место. Ну, насколько вообще может быть безопасно в мире мертвых. Хватит стоять, раззявив рот, тут нельзя задерживаться. Иначе Навь, подобно вампиру, выпьет тебя, сам не заметишь как.

— Его не выпьет, — Навка, казалось, расцвела. Даже дышать полной грудью начала, хотя духу этого в принципе не требовалось.

А еще я заметил, что вокруг меня возникла легкая зеленая дымка, которая обволакивала мое тело и не давала шныряющим вокруг теням даже приблизиться ко мне.

— Да я уж вижу, — завистливо протянул тот. — Наверное, и местные кошмары он не видит, да?

— А зачем ему это? Вон, пусть на меня лучше смотрит, а не на всякое неполезное для мозгов.

— А вы о чем? — настороженно спросил я.

— Хочешь увидеть? — хитро посмотрела она меня и, дождавшись неуверенного кивка, повела рукой.

Свет мне в жопу!!! Чуть не испортил фигуру натурой. Вокруг меня кипела жизнь — ну, или смерть, это как посмотреть. То, что я считал пустым пространством, оказалось очень даже густонаселённым.

Злобные твари так и кишели вокруг нас — разевали пасти, тянули когтистые руки. Под ногами что-то противно чавкало и, присмотревшись, я понял, что мы идем будто по зыбкому болоту, которое, мать его, живое!!! Ну, или не живое — я уже запутался в определениях. Тени, много теней, буквально кишели в воздухе, носясь туда-сюда. Иногда они резко пикировали вниз на нас, чтобы тут же с шипением взлететь, ударившись о барьер.

Воздух гудел, словно наполненный жужжанием гигантского роя. Но это были не пчелы. Это был шепот. Шепот тысяч голосов, сливающихся в единый стон — проклятия, мольбы, смех, от которого кровь стынет даже в жилах мертвеца. Я попытался разобрать слова, но они впивались в сознание крючьями, будто язык Нави был создан не для людей, а для того, чтобы разрывать душу на клочья.

Навь. Это место не подчинялось законам мира живых. Здесь не было ни времени, ни пространства в привычном понимании. Все вокруг было словно сшито из лоскутов кошмаров, склеено страхом и отчаянием. Воздух был густым, как смола, и каждый вдох обжигал легкие, словно я вдыхал не воздух, а пепел. Небо — если это можно было назвать небом — представляло собой бесконечную черную пустоту, усеянную мерцающими точками, похожими на глаза. Они следили за мной. Всегда.

Под ногами чавкало и булькало. Болото, по которому мы шли, было живым. Оно дышало, шевелилось, пыталось затянуть нас глубже. Каждый шаг сопровождался противным хлюпаньем, будто земля не просто принимала нас, но и пробовала на вкус. Иногда из трясины вырывались пузыри, лопаясь с тихим всхлипом, и из них вырывался тошнотворный запах гнили.