Индульгенция 1. Без права выбора

А если врага под рукой нет, то его могут и назначить. Поэтому они и излишне суетились.

— Спать хочу, — протяжно зевнул я, устало глядя на эту суету. — А еще запереться в каком-нибудь бункере дня на три. Нет, ну реально я уже задолбался каждый день лечить свою тушку! А то и не по одному разу. Устал, а это чревато. В следующий раз могу и не вывезти.

— Кстати, об этом мы ещё дома подробно поговорим — очень уж интересные вещи я сегодня увидел.

— То есть, когда я, значит, превозмогал тут изо всех сил, ты тупо лежал и смотрел⁈ — задохнулся я от возмущения.

— Но ты же справился. А вообще, сил у меня не осталось, хорошо меня Эхом приложили. Да и Жертва весь эфир выпила. Честно, думал, здесь и помру.

— Жесть. И что теперь?

— Теперь домой, а там уж будем думать о достойном ответе. Кажется, кто-то весьма неосмотрительно позабыл, чем страшны и сильны Раздоровы. Пришло время напомнить…

— Найди мне их, найди! — взбешённый отец злобно рычал на Никифора, нашего начальника службы безопасности. — А то я тебя найду. На кладбище. Потом подниму, похороню и опять найду. И так по кругу!

— Да, Ваше Темнейшество, — поклонился тот. — Дайте нам пару дней, и я предоставлю вам всю информацию.

— Два дня. Не больше. Свободен! -рявкнул он. Проводив Никифора взглядом до двери и дождавшись, пока тот не закроет её за собой, набулькал себе в стакан что-то явно крепкое. — Будешь? — протянул он мне бутылку.

— Не. Для меня лучший антистресс — это здоровый сон с симпатяжкой под боком. Спать хочу, сил нет. Эта ночь выдалась какой-то слишком длинной.

— Так иди, поспи. Утром поговорим. У меня накопилось немало вопросов.

— Ну тогда до… сегодня. Меня не будить под страхом проклятия поноса! Навка, ты идешь?

— Ага. Я тоже устала и мне нужен расслабляющий массаж.

— Могу только внутренний.

— Сойдет. Заодно энергией заряжусь.

Ну, мы и пошли. А отец принялся кому-то названивать. И то, что на часах было всего четыре утра, ему было глубоко пофиг. При его кипучей натуре просто так сидеть было сложно. Да что там, практически невозможно. Вот он и начал резать, не дожидаясь перитонита. А я что? Я ничего. У меня лапки и тело, много раз пробитое во многих опять же местах. Мне покой нужен и молоко за вредность работы наследником рода. Так не дают… Или я просто плохо прошу?

Я на остатках морально-волевых дотащился до комнаты, чувствуя, как глаза стали реально закрываться. Принял душ уже из самых последних сил, на одном упрямстве. Как-то резко накатило. Едва дойдя до кровати с закрытыми глазами, я просто рухнул на нее, моментально вырубившись…

Я спал и не спал одновременно. Что-то медленно выталкивало меня из блаженного состояния безвременья, где у меня ничего не болело, и я был бодр и свеж.