Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

— Одного коня, и возьми заводного. Мы с Вивиан поскачем на Пургене. Он намного выносливей ваших лошадей и маг сильный. А как доберемся, они нам уже не понадобятся.

— Хорошо, — сказал он просто. Потом его взгляд скользнул по мне.- Путник… Видар. Ты знаешь дорогу к этому… месту входа?

— Он мне не нужен. Портал я открою из любого места — главное, добраться до Изабеллы, а там мы уйдем тропой мертвых, и нас никто не найдет. Оттуда я призову Навку, и тогда мы будем в безопасности.

— Тогда… начинаем, — произнесла Вивиан. Она сделала шаг вперед, к двери, к серому, враждебному рассвету Нормандской Империи. Последний рассвет для нее в этом месте.- В Редмонд. К сестре. А потом… — она посмотрела на меня, и в ее взгляде читалось что-то новое — решимость беглеца, сжигающего за собой мосты. — … Домой, Видар. В твою Россию. Сквозь Навь.

Рудольф молча взял ее легкий плащ, накинул ей на плечи. Его движения были точными, привычными. Дворецкий исполнял волю госпожи. Даже если эта воля вела в Царство Мертвых. Он не смотрел больше на своих уходящих солдат. Его мир снова сузился до одной задачи — защитить Вивиан. И теперь еще — Изабеллу.

Я вышел следом за ними в хмурое утро. Воздух пах сыростью и гниющими листьями. Позади, в избе, оставались недоеденная похлебка и гулкая пустота после ушедших солдат. Впереди — три дня погони и надежды, затерянный городок на севере и девушка, которую надо спасти. А потом… Путь сквозь Тень. Домой. Через смерть….

Три дня. Три кошмарных дня, слившихся в один сплошной ад напряжения. Лес, казавшийся сначала укрытием, быстро превратился в сырой, душный лабиринт, где каждый шорох заставлял хвататься за оружие. Мы пробирались тайными тропами, о которых знал только Рудольф — звериными стежками, промоинами в скалах, гнилыми гатями через топи. Солнце едва пробивалось сквозь плотный полог листвы, оставляя нас в вечных сумерках.

Вивиан ехала верхом на Пургене. Мой боевой козел, обычно такой норовистый и вспыльчивый, шел под ней удивительно покорно, лишь изредка бросая на меня косой, укоряющий взгляд своих желтых глаз. Видимо, он чувствовал ее состояние — изможденную хрупкость, граничащую с прозрачностью.

Она почти не говорила, сжавшись в седле, пальцы впились в грубую шерсть Пургена. Ее взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, в бездну усталости и тревоги за сестру.

Рудольф вел двух усталых лошадей в поводу — нашу единственную надежду на быструю смену скакунов, если придется бежать. Я шел пешком рядом с козлом, сканируя лес слухом и чутьем, которое пока еще не подвело. Каждый нерв был натянут как струна. Альберт не отказался бы от мести и не стал бы ждать.

Вечер третьего дня. Лес начал редеть, уступая место холмистой местности, поросшей кустарником. Рудольф остановился, прислушиваясь.