Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Раздоровы вновь показали Империи, что их гнев — это не буря, это ледяная пустота, сметающая все на своем пути без шума и лишних слов. Цена вызова — полное исчезновение…

В камине мирно потрескивали дрова. Аромат дорогого табака и выдержанного коньяка висел в воздухе. Григорий Васильевич сидел в своем кресле у огня, бокал с янтарной жидкостью в руке. На его коленях лежал последний отчет — «Операция „Возмездие“ завершена. Активы конфискованы. Угроза ликвидирована. Потери минимальны».

Коммуникационный кристалл на столе мерцал, принимая один вызов за другим. Голоса звучали в эфире — подобострастные, уважительные, с оттенком страха.

«Григорий Васильевич! Поздравляю с блестящей победой! Оборотневы… Ха! Сами напросились!»,

«Князь, ваша мощь… поразительна! Молниеносно!»,

«Григорий Васильевич, позвольте выразить глубочайшее восхищение эффективностью ваших действий. Империя вздохнула спокойнее без этих дикарей!»…

Раздоров подносил бокал к губам, отвечая скупыми, вежливыми фразами.

«Благодарю». «Дело сделано». «Род должен быть защищен».

Его лицо было спокойно, лишь в глубине стальных глаз светилось холодное удовлетворение хищника, сытого после удачной охоты.

Он отключил очередной вызов и отставил бокал. Взгляд упал на обгоревший обломок клыка, теперь лежащий на столе как трофей, на красном бархате. Пальцы коснулись шероховатой, обугленной поверхности.

Видар… Мысль пронеслась, как тень. Мальчик… нет, уже не мальчик. Оружие. Очень дорогое и очень опасное оружие.

Он вспомнил отчет о бойне у ворот академии. Холодную жестокость сына. Его силу, взращенную в Пустоши. Силу, которая спровоцировала Оборотневых, принесла войну… и неслыханную добычу. Шахты. Фактории. Поместье «Каменное Логово» — стратегический плацдарм. Все это теперь принадлежит им.

Григорий Васильевич позволил себе тонкую, ледяную улыбку. Ревность светлых? Недовольство Совета? Проблемы с академией? Все это были мелочи. Пыль. Видар, его необузданный, опасный сын, только что принес роду славу непобедимых и богатство, сравнимое с императорской казной. Он снова доказал свою ценность. Ценность раздоровской крови.

Он поднял бокал в сторону портрета сына, висевшего на самом видном месте.

— За тебя, Видар, — прошептал Григорий Васильевич, и в его голосе звучала не отеческая нежность, а холодная оценка стратега. — За твой гнев. За твою Пустоту. За твою дорогую, кровавую, но такую прибыльную мощь. Продолжай в том же духе.

Он отпил коньяк, наслаждаясь его жгучим вкусом и сладковатым послевкусием абсолютной победы. Пепел Оборотневых был удобрением для новой мощи Дома Раздоровых.