Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Превратилась в причудливую скульптуру из черного льда, которая с тихим звоном разлетелась на осколки, испаряясь.

Затем она взглянула на Игната. Просто перенесла на него свое внимание. Маг вскрикнул снова. Его тело начало… светиться изнутри. Сначала слабо, потом все ярче, пронзительно белым светом. Он пытался кричать, но из его рта вырывался лишь чистый, высокий звон, как у разбитого хрустального бокала. Его плоть, его одежда, его темная магия — все стало прозрачным, хрустальным. За долю секунды могущественный темный маг превратился в сияющую статую из чистого, мертвенного льда. Статуя простояла мгновение, а потом рассыпалась на мириады сверкающих пылинок, унесенных ветром. Без звука. Без крови. Только холодное, абсолютное уничтожение светом.

— НЕТ! — завопил Виктор Андреевич, бешенство в его голосе смешивалось с паникой. — ВСЕ ВМЕСТЕ! УНИЧТОЖИТЬ ЕЕ!

Но прежде чем он и его братья успели сгруппироваться, тьма сгустилась у них за спиной. Не просто отсутствие света. Активная, живая, пожирающая тьма. Навка.

Она не нападала. Она просто… была. И ее присутствие было хуже любой атаки. Воздух стал ледяным, невыносимо тяжелым. Жизнь, воля, сама магия начали затухать, как свечи на сквозняке.

Один из братьев, помоложе, попытался шагнуть, чтобы разорвать круг, но его нога… растворилась. Просто исчезла ниже колена, как будто ее никогда не было. Он рухнул беззвучно, его крик замерз в глотке, а тело начало медленно, неумолимо распадаться на черную пыль, всасываемую в пульсирующую тень Навки. Ни боли. Ни сопротивления. Только тихое, окончательное растворение в Ничто.

Виктор Андреевич Оборотнев, патриарх грозного клана, повелитель адских псов, окаменел от ужаса. Его ярость, его гордость, его темная сила — все испарилось перед лицом этих двух абсолютных, безличных сил. Он увидел, как Мавка обращает свой светящийся взор на его последнего брата, и тот начинает замерзать изнутри. Он почувствовал, как ледяное дыхание Навки касается его спины, обещая тот же бесшумный, окончательный конец.

Он хотел завыть. Превратиться в зверя. Броситься в бой. Но его тело не слушалось. В нем не осталось ничего, кроме всепоглощающего, леденящего душу страха перед непостижимым возмездием, посланным Раздоровым. Он успел лишь подумать, что Григорий Васильевич не просто темный маг… Он — хозяин сил, лежащих по ту сторону понимания любого оборотня.

А внизу, у Черного Брода, уже слышался лязг оружия, рев адских псов и спокойные, четкие команды Бориса Грозы. Основные силы сошлись. Но исход битвы, как знал Григорий Васильевич, уже был предрешен. Его тихие исполнители делали свою работу. Сердца врагов переставали биться, уничтоженные светом и тьмой, которые не могла постичь даже дикая ярость Стаи.