Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Каждое мое движение — рассекало, разрывало, замораживало изнутри. Клинки пространства с легкостью отсекали конечности. Волны холода вымораживали внутренности, оставляя трупы, покрытые инеем.

Один оборотень, уже почти полностью превратившись в волка, прыгнул мне на спину — его клыки жадно впились в плечо. Боль — острая, жгучая. Пустошь ответила волной отрицания. Существо вокруг укуса просто… распалось. Растворилось в черную пыль, унесенную ветром. От огромного злобного волка осталась только голова, что бессмысленно таращила пустые глаза рядом со мной.

Я не чувствовал усталости. Только холодную ярость и бескрайнюю мощь Пустоты. Она торжествующе пела в моих жилах, требовала больше крови, больше смерти. И я давал ей это. Снова и снова.

Один. Последний. Молодой еще, шерсть пегая. Он видел, как падали его сородичи. Видел кишки на мерзлой земле, обледеневшие трупы, разорванные тела. Зверь в нем сломался. Он заскулил, поджал хвост, попятился. В его глазах был только ужас.

Пустошь внутри взревела — убей!

Я поднял руку. Фиолетово-черная сфера смерти уже клубилась на ладони.

— Видар! НЕ НАДО! ОН СДАЁТСЯ!!! — снова голос Снежаны. Резкий, отчаянный. Откуда-то слева.

Я колебался. Мгновение. Зверь скулил, прижимаясь к земле.

И тут — удар в спину. Тупая, звериная хитрость. Еще один, притворившийся мертвым среди луж крови и внутренностей, рванул ко мне, клыки — к шее.

Рефлекс. Пустошь выплеснулась. Вспышка. Ледяное сияние, черное в своей сердцевине, окутало нападавшего и… сдавшегося. На миг — две фигуры, застывшие в прыжке и страхе. Потом — тихий хруст. Они рассыпались. Как стеклянные статуи, ударившиеся о камень. Тысячи мелких, кроваво-ледяных осколков.

Тишина. Настоящая теперь. Ни рева. Ни стона. Только хлюпанье крови под ногами да прерывистое дыхание Таньки где-то позади. Я стоял посреди круга смерти. Круг из обезображенных тел, луж темной, почти черной в инее крови, разбросанных внутренностей, замерзших в причудливых фигурах. Запах — железа, экскрементов и вечного холода Нави — стоял тяжелым туманом.

Пустошь внутри успокоилась. Насытилась. Она требовала признания. Триумфа. Она была частью меня. Частью моей магии. Мы стали едины и неделимы. Как и ледяным холодом Мораны и Серым эфиром Сварога.

Я вскинул голову. К небу. К стенам академии. К бледным, искаженным ужасом и отвращением лицам в толпе. Ликанские. Перевертышевы. Просто студенты. Они смотрели на меня не как на победителя. Как на катастрофу. Как на монстра.

И я закричал. Не слово. Не клич. Вой. Долгий, пронзительный, наполненный ледяной мощью Пустоши и первобытной яростью только что законченной бойни. Он разнесся над площадью, заставляя стекла в окнах академии дребезжать, а самых слабых в толпе — падать на колени, зажимая уши. Это был крик не человека.