Индульгенция 4. Без права на сомнения

И тогда я кричу — громко, яростно, злобно, и не потому, что мне больно, а потому, что я все вспомнил…

— Он пришел в себя!!! — голос, подобно набату, врывается в мои уши, оглушая и простреливая ее болью. И он не тот, что я слышал раньше.

Пытаюсь открыть глаза, но не получается — веки будто свинцовые. Но даже через них я ощущаю взгляды, направленные на меня — в них нет агрессии или ненависти. Лишь тревога и радость.

Пить — мелькнула в моей голове мысль, и ее будто услышали. В губы ткнулась трубочка, через которую потекла живительная влага. Пересохшее горло мгновенно все впитало, будто боясь, что отберут.

— Поднимите мне веки, — хриплю я, отчаявшись увидеть мир своими силами.

— Ой, ну прям патриарх рода Вийевых, — слышу смешинку в голосе. Кажется это Танька, но я не уверен. — Тот тоже без посторонней помощи не может глаза открыть.

Нежные пальчики осторожно помогают мне открыть глаза, и слабость в них внезапно проходит. То есть, я теперь могу вполне себе самостоятельно моргать. Прогресс на лицо!!!

Пытаюсь шевельнуть рукой — ага, вроде работает. Но будто онемела, как, собственно, и все тело. Мурашки по нему так и прыгают, а еще и колет во всех труднодоступных местах.

— Ты как, сын?

Мои глаза, привыкнув к яркому свету, начали различать мелкие детали. Оказалось, я лежу в постели, голый, прикрытый лишь тонкой простыней, и у меня жуткий стояк. Это при том, что тело еще только приходит в себя.

Судя по всему, я нахожусь в нашем поместье, в лекарском крыле, в котором вроде бывал только раз, но расписанный магическими узорами потолок запомнил.

Рядом стоят отец, Снежана, Танька и еще какая-то женщина преклонного возраста с темными кругами под глазами. Напряглись, я ее вспомнил — Глафира Сергеевна, баронесса Подорожникова. Лекарь рода и какая-то там моя дальняя родственница.

— Вроде сдох, но меня не приняли. Сказали валить обратно и продолжать трепать вам нервы. Так что у меня есть справка, что я не идиот, а делаю важную работу.

— Хорошо, что предупредил. А то я собирался еще и мозгоправа вызывать, — едва заметно улыбнулся отец.

— И сколько я тут валяюсь? — силы стремительно ко мне возвращались и жутко хотелось есть. Нет, не так — жрать, всего и побольше. Желудок, будто проснувшись после долгой спячки, медленно разгонялся, угрожая взять полный контроль над мозгами в свои дрожащие от голода ручки.

— Неделю, — мрачно сказала Танька, переглянувшись с отцом.

— Прости, я плохо соображаю после сна. Мне на миг показалось…

— Не показалось — неделю, — это уже отец.

— Так, мне нужны подробности. Но не сейчас. Надо бы сначала в душ сходить, а после него, я очень надеюсь, что меня покормят. А вот потом я с удовольствием послушаю красивую, полную любви и коварства историю.