Индульгенция 4. Без права на сомнения

Взгляд скользнул по лицам гвардейцев. По изможденным теням гарнизона. По серой стене тумана, где мерцал призрачный, больной голубой свет — как глаз чудовища.

— Открывайте ворота, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, слишком громким в этой мертвой тишине.

Скрип тяжелых деревянных створок. Порция ледяного, смердящего озоном и тленом воздуха ворвалась на пост. Я сделал шаг вперед. За воротами — узкая тропа, теряющаяся в серой мгле. Последний рубеж.

Я не оглянулся. Еще один шаг. И еще. Тропа под ногами стала зыбкой, покрытой серой слизью. Воздух сгустился, стал тягучим. Звуки поста — скрип ворот, фырканье коня — отдалились, словно доносясь из другого мира. Шепот в голове превратился в гул, в вибрацию, заполняющую все существо.

Я вошел в туман. Холод обжег кожу. Серость сомкнулась за спиной. Дверь в Пустошь захлопнулась.

Глава 19

Глава 19

Шаг за ворота поста «Веха» был не просто переходом границы. Это было падение в иное измерение. Туман — не воздух, а густая, серая, тягучая жижа. Он обволакивал меня мгновенно, проникая под одежду, забиваясь в ноздри и рот, неся с собой ледяной ожог и тот самый невыносимый металлический привкус тлена и статики. Звуки мира — скрип ворот, фырканье коня капитана Совина — исчезли, словно их выключили. Наступила абсолютная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь собственным учащенным дыханием и… гулом. Низким, всепроникающим гулом, который исходил не откуда-то извне, а из самой земли, из воздуха, вибрируя в костях и зубах. Он был физическим давлением на барабанные перепонки, на виски.

Шаг, еще, еще десять -и вот он схлынул, будто его и не было. Я стоял, пытаясь сориентироваться. Видимость — от силы пять шагов. Серость везде, под ногами — зыбкая, тусклая, похожая одновременно на пепел и слизь субстанция вместо земли; вокруг — клочья тумана, принимающие зловещие очертания; над головой — все та же свинцовая муть, скрывающая небо.

Воздух был мертвым. Ни запаха хвои, ни сырости — только озон, горечь и пыль забвения. Легенды о Пустоши, доклады о пропавших без вести отрядах, сумбурные рассказы обезумевших выживших — все это невольно всплыло в памяти, окрашивая окружающий ад в еще более мрачные тона.

Я приготовился к худшему. К атаке невидимых кошмаров, к внезапному безумию, к тому, что моя магия, моя единственная защита, окажется бесполезной в этом месте, где законы реальности были искажены.

И тут меня резко скрутило от боли. Шепот безумия ворвался в голову, принеся обрывистые и бессмысленные фразы, которые я не мог понять. Ужас накрыл с головой — хотелось упасть и завыть от страха. Но я стоял, не позволяя себе даже мысленно допустить подобное. Если уж смерть, то стоя, с поднятой головой. Падать на колени, склоняться — не мое.