Как в индийском кино

Анна Ильинична быстро встала и ушла в комнату, хотя никакого шума оттуда не раздавалось, но вернулась она быстро и с фотографией в руках.

– Нет, вы вот посмотрите!

Она протянула мне принесенную фотографию, на которой были сняты женщина в инвалидной коляске – ну это понятно, что Валентина Дмитриевна, у нее за спиной стояла милая, симпатичная, светловолосая девушка лет двадцати пяти, по одну сторону от коляски возвышался крепкий седой мужчина лет пятидесяти с хорошим хвостиком, а по другую – сама Анна Ильинична.

– Ну вот вы, глядя на нее, подумаете, что это такая стерва? – она гневно ткнула пальцем в девушку. – Недаром говорят, в тихом омуте черти водятся.

– А кто фотографировал? – спросила я.

– Да Аглая. А на другой такой же фотографии она сама, а снимала уже я, – объяснила Анна Ильинична.

– Так это вы к Наде скандалить ходили? – спросила я, хотя уже давно об этом догадалась – описание Артема было очень точным.

– Я! Кто ж еще? Нет, ну это надо же было Валентине такое удумать – все Надьке завещать! – возмущалась она. – И квартиру, и мебель, и сбережения! А Вадим? Сына родного без копейки оставила! Еще когда Валя Надьку здесь прописала, я ей говорила, что глупость она делает. А она мне: мол, девочка приезжая, ей жить негде. Правда, ухаживала Надька за ней, как за родной матерью, все «мама Валя» да «мама Валя»! Тут я ничего плохого сказать не могу! Валентина прямо расцвела при ней, ухоженная такая, довольная. Да она же дрянь эту даже доченькой называла!

– А что, Аглая хуже смотрела за Валентиной Дмитриевной? – удивилась я. – Вы же сами ее хвалили.

– И сейчас хвалю! Аглая за Валей тоже хорошо смотрела! – стояла на своем Анна Ильинична. – Только, я думаю, здесь все дело в уколах, капельницах и всем таком. Надька ведь и в больницу с ней ложилась, чтобы и там ухаживать, горшки таскать. Да и здесь тоже старалась. Бывало, как слышу грохот по лестнице, значит, Надька коляску инвалидную тащит. Правда, потом она уже вдвоем с Аглаей ее несла – тяжело же одной. Ну а за ними Генка с Валентиной на руках – значит, гулять идут.

– А Геннадий – это кто? – спросила я, хотя уже поняла, что это был Трифонов."

"– Да вот же он! – Анна Ильинична ткнула в мужчину на фотографии. – Водитель Вадика. Крепкий такой мужик! Седой уже, но видно, что еще в силах. Я уж попыталась с ним, а он вежливо так, но в сторону! У него с Аглаей шуры-муры были! Свечку не держала, но точно были! Нутром чую! – выразительно сказала она, и в ее голосе послышалась неприкрытая обида.