Индийский поход. Сотник

Щелчок взводимого курка заставил его побледнеть — ему явно было знакомо мое оружие.

«Не такие уж они каменные, какими стараются выглядеть», — мелькнула задиристая мысль.

Пуштуны онемели, а их предводитель вдруг закричал мне в спину с оттенком отчаяния:

— Колдун! Верни мне руку!

Колдун? Он назвал меня колдуном?

В голове словно щелкнуло, фрагменты целого сложились воедино. Гильзаи прослышали от своего хозяина о необъяснимом для их разума моем трюке с Земан-шахом: устроил ему немного-немало экскурсию в райские кущи. Теперь рука вожака — я коснулся ее, и она онемела (да еще к тому же правая, самая важная!). Горцы-афганцы очень суеверны. Сталкиваясь с непонятным, тут же пытаются найти объяснение в сверхъестественном. Кто в здравом уме полезет сражаться с колдуном? Они расступились, открывая нам дорогу, градус агрессии понижался с каждой секундой.

Или все проще? Откуда им знать, что камни у меня? Быть может, принц Шуджа дал им команду нас попугать, но не переходить черту? Не сложилось? Тогда не нужно обострять. Предводитель его людей запросто мог, называя меня колдуном, просто пытаться спасти лицо. Вечно с этими горцами так — никогда не поймешь, что у них на уме.

Я спрятал пистолет обратно в кобуру, развернулся в седле:

— Часа не пройдет, и твоя рука к тебе вернется! Передай во дворец: завтра утром я готов встретиться с обоими принцами.

Гильзай сверкнул глазами — не сказал бы, что гневно. Что-то прокричал своим людям. Афганцы начали разъезжаться в стороны, не спуская с нас настороженных глаз.

— Камни! Они с тобой? Ты нашел их? — в его голосе послышались просительные нотки.

— Завтра! Все завтра, — ответил я и скомандовал своим людям. — Держать строй! Руки на ружьях, но первыми огонь не открываем!

Снова приняв гордый вид, возбужденный новой легкой победой отряд двинулся за моим конем в сторону ворот в караван-сарай. Люди Зачетова приветствовали нас криками, но продолжали держать карабины, направленными в сторону афганцев.

— Что тут у вас, Гавриил?

Урядник поморщился, как от зубной боли.

— Да приехали, нехристи, сперва зубы нам заговаривали облыжно: дескать, чувствуем к урус-казак неизъяснимую любовь. А потом как давай стращать. Пытались нас в комнаты загнать, пришлось малеха во дворе потолкаться. За грудки хватались, но до стрельбы дело не дошло. Тут Кузьма зембуреку свою как положит прямо перед ними. «Выметайтесь, говорит, а не то всех тут положу, у меня тута картечь, хоронить неча будет!» Фитиль зажег, уже почти поднес к пушке. Ну те и сдулись — очень уж они орудию уважают…"

"Я устало рассмеялся. Идея взять в поход один единственный зембурек мне до последнего момента казалась перебором, а вот поди ж ты — пригодился фальконет.

— Что с девушками?

— Спужались малость, особливо персиянка твоя.