Индийский поход. Сотник

И как я успел заметить, из ворот караван-сарая начали выбегать встревоженные гребенцы. Наверняка, высмотрели нас с высоких стен этого крепкого форта, по ошибке названного пристанищем для торговых поездов. Атаки с тыла не хотите, шуджевские прихвостни⁈"

"Так, стопэ! С чего я взял, что тут имеет место паритет? У них же фитильные ружья! Которым требуется зажженный фитиль! То есть нужно слезть с лошади, разложить сошки, установить ствол, высечь кресалом искры, раздуть фитиль… Да они уже будут мертвы к тому моменту, когда придет время нажать на спусковой крючок! То-то я смотрю, люди Махмуда в цитадели не сразу пришли мне на помощь с предупредительным огнем!

Черт, черт, черт! Этот наглец прав в одном: нам никак нельзя проливать с ними кровь, иначе вся моя миссия пойдет насмарку. Одно дело мелкая шпана малика Ашика, которую мы покрошили у ручья, и совсем другое воины-гильзаи. Как у горцев Кавказа «канла», так и у пуштунов «бадал», то есть кровная месть, является сверхпопулярным народным обычаем. Мы можем их порвать с победным счетом — в этом я был почти уверен, — но что будет потом? Второе по численности племенное объединение Афганистана объявит бадал всеми урусами?

И, тем не менее, мне вся эта сцена надоела, осточертели эти надменные гильзаи — ну дайте же умыться! Я приблизил коня вплотную к более низкой лошади их предводителя, отчетливо сознавая, что сейчас не время выказывать слабость или нерешительность. Наклонился, будто собрался что-то поведать, и, пользуясь преимуществом в высоте, схватил его за предплечье. С силой надавил на болевую точку. Лицо пуштуна исказила гримаса боли, но он терпел, только дергал рукой, пытаясь освободиться.

— Я знаю, что такие, как вы, никогда не отступают. Умрут, но выполнять приказ. Но вот беда — мы сделаны из того же теста. И у нас кремневые ружья!

Я давил все сильнее. Наконец он не выдержал и закричал. Отпустил руку и сильно толкнул его в грудь — пуштун чуть не вылетел из седла и был вынужден схватиться непострадавшей рукой за лошадиную гриву, онемевшая правая болталась как тряпка. Теперь мне ничто не мешало его разоружить. Лишиться на глазах у товарищей своего пешкабза, затем кхайбера — позор и страшное оскорбление! Я бросил отнятое оружие на землю и сделал вид, что хочу забрать его ружье. Предводитель сполз на лошадиный бок, отгородится от меня седлом. Сам напросился: рука метнулась сама собой, чтобы столкнуть афганца на землю. Он полетел в дорожную пыль.

Гильзаи гневно закричали и схватились за рукояти своих мечей. Мой аргамак, повинуясь командам коленями, совершил прыжок вперед и ударил грудью в морду следующую лошадь, и ее наездник грохнулся оземь. Я выхватил из седельной кобуры пистолет и навел на следующего.