Индийский поход. Хорунжий

Все их сведения Волков аккуратно пометил на своем плане, но пока карандашом. Он был необычайно воодушевлен перспективой войти в мировое ученое сообщество как первый, кто составит правильный атлас земель вокруг Аму-Дарьи, которые хранили от путешественников степи, пустыни и хищничество племен, составлявших народ Хивы.

Получив четкое представление о предполагаемом маршруте, я оставил Волкова удовлетворять свой научный интерес, а сам пошел на тренировку с Кузьмой — уж очень он просил, и не он один. Слух о моем «ногодрыжестве» и поверженном амбале Назарове разнесся по отряду, вызвав смесь удивления, уважения и любопытства. Некоторые из казаков, в основном молодые и более пытливые, уже подходили к Кузьме и просили «показать, как вашбродь бьет», но тот, верный клятве, лишь отмахивался. Теперь же они, как и сопровождавшие нас в большом числе киргизы, смогли пронаблюдать это редкое зрелище в подробностях. Многие этапы нашей тренировки вызывали восхищенные крики, кто-то пытался нам подражать, а когда я несколько раз завалил Назарова, степняки, восседавшие на лошадях, устроили вокруг импровизированной площадки настоящую скачку. Не сказал бы, что мне подобное внимание сильно понравилось.

Правда, я заметил, что самый большой интерес у степняков вызвал мой ученик, а не его учитель. «Пахлаван, пахлаван Махмуд, святой пир!» Кого они имели в виду? Спросил у Есентимира, и он мне поведал интересное. Оказывается, в Хиве царил культ Пахлавана Махмуда, борца-гиганта, выходившего победителем из всех схваток в Средней Азии, Афганистане и даже в Индии. Живший во времена монгольских завоеваний, он отправился к делийскому султану, чтобы освободить проданных в рабство хорезмийцев.

— Когда он победил на состязании борцов, попросил в качестве награды у повелителя Дели отдать ему столько людей, сколько поместится на большом куске кожи. Тот согласился. Тогда Махмуд разрезал эту кожу на тысячи полосок, роздал их своим соотечественникам и вывел их из неволи. А потом начал писать стихи-рубай… не знаю, как перевести, это такие четверостишия, и стал одним из столпов суфийского течения «Жавонмардлик», что переводится, как «Отвага молодости».

— Борец, силач, поэт и философ? — усомнился я.

— Да, да! Верь мне! Его считают покровителем Хивы, в его честь названы восточные ворота в цитадель, а слава о нем живет и по ту сторону Гиндукуша. Своими ушами слышал.

Ого, как интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд! Наш проводник бывал в Индии? Полезный товарищ, а мне новый знак-напоминание о сожженном письме. Нужно с этим киргизом сойтись поближе. Например, через Кузьму, раз он так впечатлил Есентимира.

Я посмотрел на толпу, обступившую Назарова. Низкорослые степняки трогали его руками, восхищенно цокая языками.