Индийский поход. Хорунжий

Я буквально захлебнулся слюной при виде этого роскошного животного, цена которого составляла не меньше нескольких табунов традиционных казахских лошадок. Каково же было мое удивление, когда рядом с Баймаком возник всадник на еще более прекрасном коне. Золотой — так хотелось его назвать, он будто промчался сквозь самородную россыпь.

— Мынбасы, тысячник войска султана Букея, Джумальгедин, — представил мне новое лицо аламан. — Как обращаться к тебе, о добрый вестник?

— Петр Черехов, посланец походного атамана Орлова и его славных генералов, предводителей туменов — Платова, Денисова, Бокова и Бузина! Донское войско идет за мной следом, и гром его копыт сильнее поступи железных полков Судэбэй-богатура! — витиевато ответил я, но киргизы-бикеевцы прониклись. На их луноликих лицах проступила смесь страха и уважения. Кто среди киргиз-кайсаков, узбеков, туркмен, сардов и прочих кочевников не помнит прославленного полководца того, кто потряс весь мир⁈"

"Великая степь все еще жила во времена Чингисхана. Здесь древние предания перекочевывали в реальность, а реальность порождала мифы. Ханствами правили исключительно чингизиды, звания правителей, военных и чиновников в точности копировали иерирархат Монгольской империи, но не было главного — той яростной пассионарности, что выплеснулась на просторы Азии из далеких-далеких степей. Моя мгновенная оценка боеспособности казахов говорила об одном — не воины! Эту полутысячу, такую страшную, когда мчалась нам навстречу, мы помножили бы на ноль своей неполной сотней, не особо напрягаясь. Нам ли бояться пастухов, конокрадов и барантщиков, возомнивших себя войском! Допотопные луки, плохенькие сабли, редкие ружьишки, способные лишь напугать волчью стаю, покосившуюся от голода на овечью отару, полное отсутствие дисциплины и правильного строя — даже лица стоявших перед нами всадников выражали некую растерянность. Что забыли здесь урусы, глядевшие на них свысока? Неужели в Степь пришла новая большая война?

Байрак Муратов и Джамульгедин думали о том же. Весть о подходе огромного по местным меркам войска вызвала у них оторопь.

— Мы, букеевцы, всегда были верными слугами русского царя. Чем мы заслужили немилость? — дрожащим голосом спросил аламан.

«Напугай их до колик при первой же встрече, сделай так, чтоб у них задрожали коленки, — напутствовал меня Платов, выдавая политическое напутствие. — Страх — вот лучшее оружие в переговорах с азиатцами».

Собственно, это я сейчас и делал.