Индийский поход. Хорунжий

Не было размашистых, силовых движений, к которым привыкли здесь, зато была скорость, точность и экономия сил. Муса только крякал или вскрикивал, когда ему казалось, что я сейчас упаду.

Падал, куда ж без этого. Тело порой сбоило, но все реже и реже. Подчинялось командам моего мозга, иногда откликаясь вспышкой боли.

Начал отрабатывать передвижения — «маятник», челночный бег. Шаги в стороны, назад, вперед. Представлял перед собой противника, уходил с линии атаки, контратаковал. В голову полезли воспоминания о спаррингах на полигоне, о запахе пота и резины татами в залах, о криках инструктора: «Ниже! Быстрее! Не застывай!» Казалось, я слышу их здесь, в этой бескрайней степи, где из звуков были только шорох ветра и далекое ржание лошадей.

Увлекся. Поставил в стойку Мусу со скаткой и стал по ней лупить. Перешел к работе на ближней дистанции — клинч, неожиданный удар коленом, удар с переворотом, имитация бросков, болевых приемов. Это было то, что меньше всего знали в этом времени. Татарин каждый раз громко гикал от удивления, от неожиданности. Ему привычно, когда дрались на кулаках, боролись «на поясах», рубились клинками. Борьба в партере, удушающие и болевые приемы были экзотикой, уделом разве что каких-то азиатских единоборств, о которых казаки слышали лишь смутные слухи. А ведь именно это было моим главным козырем. В современной мне армии учили не просто бить, но и выводить противника из строя максимально быстро и эффективно, не обязательно убивая. Вывихнуть сустав, лишить возможности дышать, заставить сдаться от боли — это был идеальный способ нейтрализовать противника, не проливая крови, что в условиях лагеря было куда предпочтительнее.

Я как раз отрабатывал выход на удушающий захват сзади, когда услышал громкое кряканье и смех.

— Ишь ты, какой! Собака в степи на задних лапах пляшет!

Я застыл в непривычной позе, выпрямился и обернулся. У края повозок стоял настоящий амбал. Гора мышц, облаченная в потертый чекмень, с широким, обветренным лицом и кустистыми бровями. Приземистый, с длинными руками и могучими плечами, он выглядел так, будто его вытесали из валуна. Таким хоть танк тарань. Он ухмылялся, видимо, сочтя мои упражнения за клоунаду.

Откуда он тут взялся? Неужели высмотрел из лагеря?

— Как к хорунжему обращаешься! — почему-то пустив петуха, выкрикнул Муса. — Петр Василич Черехов, мой командир!

— Черехов? Известная фамилия. Извиняюсь, господин офицер, что ты тут затеял? — басил амбал. Голос у него был низкий, словно бочка катится. — Или это ты так к Арал-Тенгизу готовиться думаешь? Степь, она кулачный бой уважает или борьбу богатыров, а не вот это все!

Он показал на мои ноги, которые я только что выбрасывал в ударах. Я усмехнулся и поманил его пальцем.