Индийский поход. Хорунжий

— Без пороха им долго не продержаться. Но главное не это. Этот ход — последняя надежда хана. Уверен, сейчас торги идут, ребят уговаривают сдаться, жизнь и золото сулят. Но если появятся урусы, то тогда точно попытаются взорвать.

— Вот же пропасть! — в сердцах хлопнул по столу Платов. — Петро! Ты же у нас главный подрывник. Придумай, как взрыва не допустить!

— Подумаешь, проблема… Тут и думать особо не нужно. Главное действовать стремительно. И понять, как правильно потом внутри крепости поворачиваться.

— Черехов, — окликнул меня Орлов. — Знаю, что неправильно тебя просить сейчас взять на себя еще и крепость. Люди твои устали, да и сам, гляжу, не бодр. Но выручай, родной! Надо! Очень надо!

— Куда ж мне деваться, Василий Петрович?

Платов подошел и крепко меня обнял:

— Рассказывай, что придумал!

(1) Сапа — крытая траншея-галерея, прикрытая валом и турами, которую подводили к самым стенам крепости. Обычно впереди толкали специальный щит — мантелет.

(современный вид крепости Куня-Арк. Такой она стала после неоднократных переделок в XIX веке. Большие плоские крыши — эта навесы айванов, включая летнюю мечеть, открытая «голубятня» вверху — это бастион Ак-Шейх-Бобо, под ним располагался пороховой склад)

Глава 18

Был в моей жизни случай. Давным-давно, когда я был молодым капитаном. Спецоперация в Афгане, гора, изрезанная тоннелями, темнота, ожидание пули из-за угла в любую секунду. Вместо пули я тогда знатно приложился головой о скальный выступ. Лоб рассек до кости, бинтоваться пришлось, и все в кромешной темноте. С тех пор не люблю подземные ходы, жду от них любой пакости.

Например, предательства нашего проводника. Хамза-Павло показывал дорогу, подсвечивая мне масляным фонарем. Вперед я его не пустил, держал за плечом, а за ним шел Муса, готовый в любую секунду перерезать Зарубаеву глотку. За татарином в цепочку растянулся отряд — не только мои бойцы из тех, кто мог еще сражаться, но и бравые парни полковника Дюжи. Он, кстати, тоже напросился с нами, за спинами прятаться не стал, хотя, как и все мы, понимал, что идем к черту в пекло, что можем столкнуться с засадой, что тоннель, если перебежчик соврал, могут в любую секунду взорвать и мы превратимся или в головешки, или в заваленных землей, заживо погребенных…

От этой мысли у меня мурашки пробежали по спине, волосы на загривке зашевелились. Павел уловил мое беспокойство.

— Ребята продержатся, сотник. Иван Григорич, наш старший, мастер зубы заговаривать. Вопрос в том, как нам избежать взрыва, если хивинцы обнаружат, что на завод проникли урусы. Могут ведь пушку тяжелую подкатить и долбануть раскаленным ядром. Я бы так и поступил.

— Далеко еще? — уклонился я от ответа.

Мой план Зарубаеву был неизвестен, его выставили из шатра, когда озвучивал свою задумку.