Индийский поход. Атаман

Александр взорвался.

— Неведение⁈ Это дерзость! Это чудовищное своеволие! Присяга Императору есть присяга России!

Он резко отвернулся от Вязмитинова, его синий домино закрутился в вихре.

— Мне… мне душно здесь. Я хочу… свежего воздуха."

"Он быстрым шагом, почти бегом, двинулся прочь от пораженного министра, прокладывая себе путь сквозь толпу ничего не подозревающих масок. Вязмитинов, оловянный лоб, не понял главного: этот поход, его успехи — это живое доказательство правоты покойного батюшки, это личный вызов его преемнику, пришедшему к власти благодаря заговору, вдохновителями которого были англичане, желавшие предотвратить индийскую авантюру Павла Первого. Об этом уже открыто шептались и… смеялись! Чем дальше, тем больше. Британская марионетка, не имеющая ни сил, ни возможностей обуздать энергию подвластного ему народа! Так про него говорили в петербургских салонах.

* * *Генерал-майора Платова на сикхском берегу встречала триумфальная арка. Снаружи она была покрыта красным сукном с золотой отделкой, а внутри обшита желтым шелком. Чтобы достичь павильонов, приготовленных для встречи, атаман и его свита проследовали сквозь живой коридор из всадников, неподвижно замерших шпалерами. Горячие кони стояли недвижимо — каждый был укрыт драгоценным тканым узорчатым одеянием от ноздрей до хвоста, лишь глаза сверкали сквозь вырезанные окошки. Их темноликие наездники в блестящих латах хранили грозное молчание, но тальвары оставались в ножнах, усыпанных самоцветными каменьями. Палатки царской ставки на холме были огорожены холщовыми щитами, вокруг замерли почти стройные ряды моих гуркхов и семьдесят слонов в великолепном убранстве — на их спинах возвышались резные золоченые башни, увенчанные острыми резными шпилями. Живописное и поразительное зрелище — Сингх не поскупился и решил пустить пыль в глаза руси-казакам и их предводителю, знаменитому атаману-сипахсалару Платову.

Как я ни жаждал обняться со своими, но меня попросили остаться в свите махараджи, рядом с любимым слоном Ранджита. При появлении атамана Сингх спустился на землю и обратился к моему вождю со всей восточной изысканностью, не дожидаясь, пока он покинет коня. Его речь переводили два толмача — невзрачный тип подле атамана и очень толстый купец из Лахора, увешанный таким количеством золота, что было удивительно, как он мог стоять на ногах. Сам же махараджа, одетый в зеленый атлас, сверкал Кохинуром на запястье, на его шее висело ожерелье из огромных жемчугов.

— В ту счастливую минуту, когда благоухающие зефиры веяли из садов дружбы и приносили моим чувствам приятные благовония цветов ее, прибытие вашей светлости уподобилось утренней розе, вновь распустившаяся на ветке почтения.