Индийский поход. Атаман

«Седобородый» почтительно поклонился мне в седле и разрешил своим людям перейти на короткое время на шаг. Я же напряженно соображал, насколько мне хватит подгона от Бабу, полученного за риск.

Оказалось — ненадолго. Получилось проделать трюк с монетами еще дважды — на третий преследователи, по видимости, решили, что проще отнять у меня сразу все, чем каждый раз тормозить из-за моих подачек.

Снова началась гонка в свете кланяющегося к закату дня. Наши лошади могли встать в любой момент как вкопанные, и никакая сила на свете не сдвинула бы их с места. Я уже прикидывал, смогу ли оторваться от погони пешком через джунгли и где выше шанс уцелеть — в неравном бою или в путешествии через родной дом бенгальских тигров и королевских кобр, которых бояться даже слоны (3).

Мой конь хрипел, взмыленные бока ходили ходуном, с удил клочьями срывалась белая пена — я его почти загнал, он вот-вот рухнет на землю! У спутников положение было не лучше, вряд ли от них можно ожидать какой-либо помощи. Мне оставалось одно — пересесть на «вьюка», сбросив хурджины и попытаться выиграть еще час-другой. Но какой от этого толк? До лагеря не меньше часов десяти езды!

Бьюсь до конца!"

"Я приготовился к смене коня, как все резко изменилось. Приотставший эскорт разразился радостными криками, преследователи начали резко разворачивать коней, а мне ничего не оставалось другого, как признать: прибыла кавалерия из-за холмов. Вот только нам навстречу неслась орава афганских всадников — рохиллов и салангов вперемежку — и, похоже, их бояться стоило не только красномундирникам. Черного флага не было, как и вождей, а лица приближавшихся всадников перекашивала такая предвкушающая гримаса, что могло показаться, будто начинать молиться пришла пора и мне, и моему эскорту.

* * *Чхату Бабу и Лату Бабу. Два великовозрастных болвана или рекордсмены позднего пубертата. Два чудика, настолько зажравшихся, настолько попутавших берега, что не нашли ничего лучше, как хвастать перед бандой отъявленных налетчиков о своих знакомствах в Калькутте со сливками высшего индийского общества — с самыми богатыми бабусами. Быть может, им было страшно, и за юношеской бравадой скрывался ужас от компании, в которой они очутились по приказу отца. Или Фейзулла-хан и прочие вожди рохиллов оказались тонкими психологами и развели юнцов на слабо. Или их сперва запугали, а потом предложили показать себя настоящими мужчинами. Когда отъем чужого богатства превращается в профессию, у наиболее одаренных так или иначе формируются соответствующие навыки. И вовсе не обязательно связанные с применением грубой силой.