Безжалостная Империя

Единственный, кто чувствует, как дрожат её ноги вокруг меня, и слышит тот тихий удовлетворённый звук, который она издаёт, когда истощена.

Но в неправильные дни, как сегодня, я хочу схватить её за горло и похитить к чёртовой матери отсюда.

Из этого города. Этой страны. Этого мира.

Поскольку мы в школе и у нас много свидетелей, я на самом деле не могу этого сделать. Поэтому я наблюдаю за ней, как всегда.

Когда мы здесь, Сильвер притворяется, что меня не существует, рассказывая о своём дне. Я говорил ей тысячу раз, что чем больше она ведёт себя как сука по отношению ко мне или к кому — либо еще — чем больше она притворяется своей жизнью — тем сильнее я буду трахать её ночью.

Я думаю, она делает это нарочно. Её глаза будут сиять от волнения и страха всякий раз, когда я загоняю её в угол, потом она откинет волосы и скажет мне, что не боится меня.

Иногда она такая и есть. Или, возможно, она боится глубины своего желания ко мне.

Всякий раз, когда я прокрадываюсь ночью в её комнату и нахожу её в одной из этих огромных футболок, она прыгает в постели, понимая, насколько сильно её трахнули.

Я связываю её большую часть времени, и она кончает сильнее, чем во время любого другого вида секса.

Как только мы заканчиваем тренировку, Сильвер решает встретиться один на один с Эйденом рядом с полем.

Недавно, после того как Эльза чуть не утонула в бассейне, она порвала с Эйденом. Сильвер использует этот шанс, чтобы снова заявить о своих правах, и Эйден делает это, чтобы заставить Эльзу ревновать и вернуться к нему.

Улыбка Сильвер в лучшем случае фальшивая. Я знаю её искренние улыбки, и они обычно приберегаются для её родителей и дома. Она предлагает их всякий раз, когда хвалит мамину еду, или, когда целует папу с добрым утром и говорит ему, что любит его.

Они также выходят, когда она спит, обернувшись вокруг меня. Но она никогда в этом не признается.

При каждом напоминании о том, что мы брат и сестра, она физически отстраняется от меня. Если она сидит напротив меня, она будет ёрзать. Если она каким — то образом окажется рядом со мной — что бывает чертовски редко, — она отодвинется на дюйм.

Тот факт, что я не могу быть с ней на публике, поначалу меня устраивал. Раньше мне нравилось знать, что снаружи она стерва, но превращается в послушную подчинённую всякий раз, когда я прикасаюсь к ней. Что я единственный, кто видит эту её сторону.

В неправильные дни, как, например, сегодня, это не нормально.

Эйден может быть с ней, может прикасаться к ней, может даже, блядь, жениться на ней и получить всеобщее благословение. Тот факт, что я не могу, усугубляет хаос, царивший в моей голове с тех пор, как они обручились, когда нам было пятнадцать.

Я же не могу сказать маме: «Эй, ты повеселилась с Себастьяном, а теперь оставь его».