Империй. Люструм. Диктатор

Для него нет ничего дороже республики, нет ничего важнее вашей власти, нет ничего более желанного, чем мнение достойных людей, нет ничего милее подлинной славы. Я даже рискну дать вам слово, граждане, — вам и римскому народу: я обещаю, ручаюсь, торжественно заверяю, что Гай Цезарь всегда будет таким же гражданином, как сегодня! Именно о таком гражданине мы бы сейчас всеми силами молились и такого желали бы иметь."

"Его речь и в особенности его ручательство изменили все. Полагаю, можно сказать — редкая похвала для речи! — что, если бы Цицерон не произнес свою пятую филиппику, история пошла бы по-другому, потому что мнения в сенате разделились почти поровну и, пока он не заговорил, перевес был на стороне Антония. Его слова положили конец этому, и сенаторы стали отдавать голоса в пользу войны. Цицерон мог бы победить по каждому вопросу, вынесенному на голосование, если бы трибун по имени Сальвий не воспользовался своим правом вето, отсрочив дебаты до четвертого дня и дав жене Антония, Фульвии, возможность появиться у дверей храма и умолять о снисходительности. Ее сопровождали маленький сын — тот, которого посылали на Капитолий как заложника, — и Юлия, пожилая мать Антония, двоюродная сестра Юлия Цезаря, которой восхищались из-за ее благородного поведения. Все были одеты в черное и выступили до крайности трогательно: представители трех поколений, идущие по залу сената с умоляюще стиснутыми руками. Каждый сенатор сознавал, что, если Марка Антония назовут врагом общества, все его имущество будет изъято, а его близких вышвырнут на улицу.

— Избавьте нас от этого унижения, — выкрикнула Фульвия, — умоляем!

Антония не удалось объявить врагом отечества. Зато сенаторы постановили отправить посланников, чтобы в последний раз предложить ему мир. Однако все остальное было решено так, как предлагал Цицерон: войско Октавиана узаконили и объединили с легионами Децима под штандартом сената, самого Октавиана сделали сенатором, несмотря на его юность, и наградили также пропреторством с империем, а на будущее возраст, требуемый для консулов, снизили на десять лет (но и при этом Октавиан мог быть избран лишь через тринадцать лет). Верность Планка и Лепида купили, утвердив первого консулом на следующий год и удостоив второго позолоченной конной статуи на ростре. Было также приказано немедленно начать набор новых солдат и ускорить военные приготовления в Риме и по всей Италии.

И вновь трибуны попросили Цицерона, а не консулов передать решения сената тысячам собравшихся на форуме. Когда он сказал, что к Антонию будут отправлены посланники, раздался всеобщий стон. Цицерон воздел обе руки, успокаивая их:

— Полагаю, римляне, вы отвергаете эти меры так же, как и я, и не без оснований. Но я призываю вас к терпению.