Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Но на такие пустяки, уже пустяки, Алексей Самуилович не обращал внимания – провести двадцать часов в железной коробке многого стоит, все обычные чувства здесь сильно притупляются.

В каземате было дымно, глаза слезились от пороховой вони, и благодарить нужно трубы вентиляции, установленные наверху, иначе даже один час в этой стреляющей душегубке провести было бы невозможно. А так вроде и ничего – экипаж пока на ногах стоит и еще из пушек стреляет, но половина машинной команды и кочегаров внизу пластами лежит, а двое умерли от чудовищного перенапряжения.

Звучное слово само вырвалось у Грейга и лучше всего описывало то, что случилось с противником, – сорокапушечным английским фрегатом, что в течение часа безуспешно пытался отразить нападение неуязвимого для его ядер русского «кабана».

Грейг сильно уважал британцев, как может это делать любой морской офицер, учившийся в этой стране. Превосходные моряки и прекрасные воины, они были страшны на Нептуновом поприще. И сейчас он в этом еще раз убедился – даже в безвыходной ситуации англичане сражались, а такое поведение не могло не вызвать уважения.

Грейг посмотрел в амбразуру – тяжелые бомбы русского броненосца сделали свое дело. Полыхающие пожары на многих кораблях хорошо освещали полночную бухту, и в свете пламени капитан-лейтенант видел проломленный во многих местах корпус фрегата. Но не это было главной бедой – из открытых орудийных портов наружу вырывались длинные языки пламени.

Грейг усмехнулся – с последним «англичанином» было покончено. Но победа над британцами досталась дорогой ценой. Пороховой погреб пуст – фрегат был добит последним залпом с пистолетной дистанции, с которой промахнуться невозможно. Больше воевать было нечем – таран свернут, будто клюв попугая, да и экипаж еле держится на ногах.

Грейг взял листок бумаги и написал карандашом: «Идти в бухту чиниться, команде отдыхать. Мы свое дело сделали, надо и другим оставить потрудиться». И закрыл глаза – даже его молодое тело очень устало за эти долгие, очень долгие двадцать часов, пролетевших каким-то коротким кошмарным, но сладостным при этом сном…

– Подожди немного, Мария Алексеевна, – сказал молодой поручик, с еле выбивающимися пшеничными усиками, в темно-зеленом ладном мундире американских стрелков, – мой батюшка обязательно даст нам благословение. Нужно только подождать немного…

– Сколько же еще нам ждать, моя любовь? – с тоскою произнесла миловидная девушка лет семнадцати, смуглая, с выразительными глазами.

– Он уже получил мое письмо, не мог не получить.