Фальшивая империя (ЛП)

Я беру, беру и беру, ускоряя темп с каждым толчком. И она раздвигает ноги так широко, как только может, впуская меня глубже. Умоляя без слов.

Я врываюсь в нее, как будто выигрываю нашу битву желаний, как будто претендую на нее как на приз. Скарлетт впивается ногтями мне в спину и встречает мои толчки, подстегивая меня. Она может лгать мне сколько угодно, но ее тело не может участвовать в том же обмане. Оставляя в стороне беспорядок других эмоций между нами, то, что мы не сказали, наша химия — это горючий материал. Она потрескивает в воздухе, как летняя гроза.

Она носит мое кольцо, но она никогда не чувствовала себя моей. Это единственный способ, которым я могу заявить на нее права, трахая ее как можно сильнее и тщательнее. Изголовье кровати отстукивает ритм по стене. Пот скапливается между нашими телами.

Я замедляю свои движения, еще не готовый к тому, что это закончится. Скарлетт борется. Завтра у меня на спине появятся отметины.

— Пожалуйста, Крю. Пожалуйста.

Она умоляет меня, прежде чем снова забиться в конвульсиях, и я не могу больше сдерживаться. Хриплые мольбы вывели меня из себя. Цунами удовольствия накатывает, прокатываясь по моему телу мощной волной. Жар вспыхивает раскаленным добела огнем, который пронзает меня насквозь и стирает все остальное. Мысли, страхи, беспокойства? Все исчезло.

Есть только я и женщина, заставляющая меня кончать сильнее, чем когда-либо прежде.

Последствия секса обычно предсказуемы. Я привык к приставучести и вопросам. Со Скарлетт я научился ожидать неожиданного.

Поэтому, когда я вытаскиваю и бросаю презерватив, первое, что она говорит:

— Ты хорош в постели.

— Ты не кажешься удивленной.

Близко к комплименту.

Она сдвигается так, что ее голова оказывается на подушке. Легкий ветерок колышет воздух, когда она натягивает простыни на свое обнаженное тело.

Это не то, чего я хочу, и я знаю, что выбор слова был преднамеренным. Поэтому я ложусь рядом с ней.

Я смотрю в потолок, пытаясь понять, как это возможно, чтобы что-то превзошло все ожидания и в то же время не оправдало их.

В темноте нет метрики для измерения времени. Секунды, минуты, может быть, часы спустя, дыхание Скарлетт не выровнялось.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Ее нога дергается, ударяясь о мою.

— Я думала, ты спишь.

— Нет, — единственное слово, которое я могу выговорить.

— Это было… не так, как я ожидала.

— Твой хирург заставляет тебя кончать три раза? — я звучу, как ревнивец — будто мне не все равно, — и я ненавижу это. Я должен был бы радоваться, что она не прилипчива. Что мне никогда не нужно будет чувствовать себя виноватым за то, что я принимаю предложения других женщин. Вместо этого я маринуюсь в отвратительной смеси ярости и раздражения.

— Я не то имела в виду.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она молчит.