Императрица Мария. Восставшая из могилы

Она сидела на улице, греясь под еще теплым августовским солнцем, и сосредоточенно рисовала прутиком какие-то геометрические фигуры на земле.

– Коля, ты должен мне все рассказать. Все, что видел. Ты говорил, что вытащил меня из могилы. Расскажи.

Николай отложил в сторону лапоточки, которые плел для Маши (ходить босиком становилось прохладно), и вздохнул.

– А надо?

– Надо! – Маша смотрела ему прямо в глаза.

Николай понял, что она не отступится, да и он сам не отступился бы на ее месте, и честно рассказал все, как было, не упомянув только разговоры ермаковских бойцов о княжнах и царице.

Маша сидела молча, не плакала, только побледнела. Рядом тихо всхлипывала Катюха.

– А почему ты решил заглянуть в шахту? – спросила Маша.

– Не знаю. Как будто что-то подтолкнуло!

Маша кивнула. Похоже, это объяснение полностью удовлетворило ее.

Николаю показалось, что Маша приняла для себя какое-то решение, и теперь все факты выстраивались ею в соответствии с ним так же, как нанизываются бусинки на нитку.

А потом, переполошив всех, прибежала Анька. Оказалось, прихворнула мать, и потребовалась помощь старшей сестры. Николай забеспокоился было, но Анька сказала, что ничего серьезного, так, бабские дела.

– Давай, Катюха, – торопила она сестру, – тятька на озере ждет.

Девушки ушли, и Николай с Машей остались одни.

– Погуляем, – предложил Николай, – последние теплые денечки, скоро осень.

Маша кивнула. Прихватив шинель, пошли не торопясь на полюбившееся место на берегу Шитовского Истока. Шли молча. Николай обдумывал, когда начинать с ней важный разговор о будущем, а о чем думала Маша, он, естественно, не знал. Впрочем, это быстро выяснилось.

– Коля, – тихо сказала Маша, – помнишь тот день, когда Катя ходила в Мурзинку за рыбой?

Николай кивнул. Еще бы он не помнил!

– Почему ты тогда вдруг остановился?

Николай посмотрел на Машу. Она сидела рядом, поджав ноги в носках и лапоточках, в сине-красном сарафане, надетом поверх рубашки. Крестьянская одежда удивительно гармонировала с ее чисто русской внешностью. Она наклонила голову и посмотрела на него.

«Что ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня», – вспомнил Николай слова одной известной в будущем песни.

– Потому что это было бы нечестно по отношению к тебе.

– Нечестно? Почему?

– Потому что ты не помнила, кто ты; и вообще, это было бы подло с моей стороны – воспользоваться… – Он не договорил.

Маша придвинулась к нему, обняла, уперлась лбом в его лоб и, глядя в глаза, прошептала:

– Теперь я все знаю. Я – царская дочь, а ты – солдат. И это ничего не меняет. Я люблю тебя, и, пожалуйста, не останавливайся! Я умоляю тебя: не останавливайся!

И он не стал останавливаться."

"Потом, когда, оглушенные всем произошедшим, они лежали рядом на шинели, Маша вдруг засмеялась.