Императрица Мария. Восставшая из могилы

Лаская Машу, Николай в какой-то момент отчетливо понял, что если он захочет, то вот сейчас все получит. Маша, опьяневшая от любви и желания, уже позволяла ему практически все. А ему вдруг стало стыдно. Ведь, по сути, он воспользовался ее состоянием. Нет, любить она, безусловно, любила, причем именно его, но при этом не помнила, кто она.

«Как-то нечестно получается», – подумал Николай и остановился.

Маша, как ему показалось, потом смотрела на него с какой-то укоризной. Или ему это только казалось? А потом она попросила у Кати иконку. Маша часто молилась, бормоча что-то тихо, почти шепотом. Катя как-то раз случайно услышала, о чем она молится, и едва не разревелась. Стоя на коленях, Маша просила Господа и Пресвятую Богородицу о помощи и защите для Николая, Коли, Коленьки, просила о Пелагее Кузьминичне и о ней, Кате. Ничего она не просила только для себя."

"– Понимаешь, у меня ничего не осталось, даже крестика нательного. Молиться можно и так, конечно, Бог услышит, но все-таки достань мне иконку и крестик.

– Кольша, у тебя же есть крестик, – вспомнила Катя. – Ты все равно не носишь, отдай Маше.

Николай с каким-то тяжелым чувством, как будто предчувствуя что-то, достал из висевшей на стене сумки крестик и протянул его Маше.

– Какой интересный крестик, – сказала она, поднося его к свету, – красивый.

Морщинка прорезала лоб, нахмурились брови, но, еще продолжая улыбаться, Маша рассматривала крестик.

– Коля, откуда он у тебя? – растерянно спросила девушка, все больше хмурясь. Улыбка слетела с ее лица. Оно сделалось напряженным и даже злым. – Это же мой крестик! Я узнаю его, я его отдала солдату, охраннику в том доме… где…

Ее лицо исказила гримаса ужаса. Николай отдал бы все на свете, только бы не видеть этого ее лица. Он уже все понял.

Блуждающий взгляд княжны остановился на нем.

– Это же ты, ты тот солдат, который помогал Алеше, когда мы гуляли с ним, я и мама. – Она запнулась, замолчала на мгновение, силясь что-то вспомнить, и вспомнила: – Мама, Алеша и все, все… Их же убили… Убили там, в подвале! В них стреляли! И всех убили! Убийцы! Я помню их лица! Их кровожадные хари! И ты… – Ее широко распахнутые глаза остановились на Николае. – Ты тоже там был, да? Ты тоже убийца! Ты убийца!

А потом она закричала. Закричала так страшно, что остолбеневшая было Катюха выскочила из избушки.

– Ну вот и сказке конец, – вздохнул Николай и вышел вслед за сестрой.

Они присели на бревно возле очага.

– Что теперь будет-то, Кольша? – спросила сестра.

– Не знаю, – честно ответил брат. – Ты не ходи туда, пусть выкричится.

Маша кричала долго. То замолкала, как будто отдыхая, то начинала стонать или, что правильнее, выть. Так воют волки, тоскливо и безысходно. Потом опять кричала. Потом все стихло.