Императорский отбор для попаданки

 — Нас б-бросили сюда?

С потолка лился блеклый свет, озарявший лишь центр пустого, чистого помещения. Остальное скрывал густой сумрак.

От мысли, что меня заперли в нежилом месте, без окон и дверей, пробил озноб.

Снежок первым пришел в себя. Повел розовым носом, повертел мордочкой, спрыгнул с моих колен и стал обходить и тщательно обнюхивать стены, каждый угол.

Зная о его таланте находить выход при магических обманках, появилась надежда. Я поспешила присоединиться к нему, пока он не пропал.

Мы слонялись от одного угла к другому, которых насчитали восемь, но уже на шестом меня посетила жуткая догадка: выхода, скорее всего, нет. А когда растерянный Снежок сел, беспомощно смотря в никуда, стало очевидно: нас все-таки заперли здесь намеренно.

Если хотя бы имелось маленькое окошко, или донесся какой-нибудь звук извне, было бы капельку спокойнее. Но мы находились в мертвой тишине.

Проходы тут когда-то имелись. На это намекали арки, украшавшие каждую из стен, вот только проходы идеально заложили, и стена казалась монолитной.

Взгляд цеплялся разве что за незнакомый герб с грифоном, изображенный на потолке рукой умелого мастера. Да за странную надпись, едва проступавшую на каменных плитах.

Пространство относительно большое. Кислорода хватит на сутки, может быть, двое, а потом… Без еды, воды, свежего воздуха мы мучительно умрем.

— Мы умрем! Умрем здесь! — ноги подкосились, я упала на прохладный каменный пол.

Голос мой дрожал. Снежок понял, что у меня началась истерика. Развернулся и потрусил ко мне. Однако признавая, что тоже виноват в моих бедах, остановился и сел чуть поодаль. На всякий случай.

По моим щекам побежали горькие слезы."

"— Чтобы Эверию икалось! И… — всхлипнула. — Ежиками чихалось. Втянул эгоист в неприятности со своим отбором и сбежал! Оставил одну разбираться! Спаситель называется! Из-за него покалечили, а потом ему же долг отдавай. А шиш с маслом он не хочет?! Да чтобы жениться ему на Дименьке, жить долго и несчастливо! И чтобы было у него семь дочек, все как одна в маменьку характером! И чтобы он травил-травил Дименьку своими зельями от большой любви, да не вытравил! Чтобы не повадно ему было глумиться над беззащитными дурочками! Как я… — зарыдала в голос.

Слезы лились, я размазывала их по щекам, судорожно всхлипывала. Икала, причитала и призывала на голову виновников все кары небесные. Грустный Снежок сидел рядом, тяжко вздыхал и слушал меня.

— Что, шпионище?! — дошла очередь и до него. — Я думала, ты беззащитный кот, а ты… — Вспомнила, как он пил чай из чашки, и рассердилась пуще прежнего. — Напакостил и сбежал! А Димея мне из-за разбитой посуды всю плешь проела.