Фаворитка императора

Сейчас он не хочет меня видеть… может быть, позже. Ведь я говорила, как мы расстались.

– Все-таки поезжайте! Он по-прежнему любит вас!

– Может быть, но я не хочу сейчас пытаться получить доказательство этой любви. Я слишком боюсь… сделать еще одну ошибку. Нет, Аркадиус, пусть он проводит свой медовый месяц… пусть путешествует по провинциям Севера. После его возвращения, может быть… Поглядим, как пойдут дела, и… окажем доверие Никола Малеруссу. Его ненависть слишком велика, чтобы не быть действенной. Вы правы, говоря, что перед подобной Немезидой лорд Кранмер в постоянной опасности.

Марианна со вздохом встала, рассеянно оттолкнула ногой осколки севрского кофейника и направилась к зеркалу. Лицо ее было бледно, щеки ввалились, но взгляд вновь обрел уверенность. Борьба возобновлялась, и она принимала ее. Пусть будет так, как решит судьба!

Когда она пошла к выходу, Жоливаль спросил почти боязливо:

– Вы действительно ничего не хотите предпринять? Решили ждать?

– У меня нет выбора. Вы же сами говорили, что эти тайные переговоры Фуше должны принести большую пользу Франции. Ради этого стоит рискнуть человеческими жизнями… даже моей.

– Я знаю вас, Марианна. Это ничем не проявится: ваш лоб останется гладким, лицо – безмятежным и чистым… но в глубине души вы будете тысячи раз умирать от страха.

На пороге она обернулась и послала ему бледную улыбку:

– Вполне возможно, друг мой. Но это уже стало привычкой… вот и все. Просто привычкой.

Такое долгое ожидание

Время, казалось, остановилось для Марианны, замкнувшейся в своем доме как из предосторожности, так и из-за полного отсутствия желания выходить; дни следовали один за другим, совершенно одинаковые, ничто не нарушало их приводящую в отчаяние монотонность. Единственное отличие заключалось в том, что сегодняшний день был еще длиннее вчерашнего, а завтрашний обещал стать еще хуже предыдущего. Как безжалостные капли воды, сомнения подтачивали Марианну, мало-помалу сменяя ее выжидание тревогой.

Уехавший больше двух недель тому Гракх еще не возвратился, и это становилось необъяснимым. Если он скакал галопом день и ночь, как обещал, он мог добраться до Нанта очень скоро… максимум за три дня. Вручить письмо консулу Соединенных Штатов не требовало много времени, так что за неделю он должен был вполне обернуться. Почему же тогда такое опоздание? Что случилось? Все эти дни Марианна проводила в маленьком салоне второго этажа с окнами, выходившими на передний двор и Лилльскую улицу, что позволяло слышать доносившийся с нее шум. Стук копыт заставлял биться ее сердце, принося разочарование при удалении. Еще хуже было, когда он прерывался и раздавался чуть дребезжащий звук входного колокольчика.