Император Пограничья 11

— А что это за пыль на левом сапоге? Не такая, как на правом. Заезжал куда-то?

— Это… конь споткнулся у ручья, пришлось слезть, проверить копыта…

— У ручья. — Дроздов кружил вокруг гонца, как хищник. — И никого там не встретил? Может, рыбака какого? Или пастуха? Им ведь интересно, куда это гонец воеводы так спешит?

Парень весь вспотел от страха.

— Воевода, я правда никому ничего…

— Ладно. Иди. Но запомни — у меня везде глаза и уши. Если узнаю, что болтал…

Гонец выскочил из кабинета. Дроздов подошёл к узкому оконцу, проводив его подозрительным взглядом. После той истории с деревней Сосновка он никому не верил до конца. Предательство может прийти откуда угодно. Даже от своих.

Воевода приблизился к стене, где у окна стояла его глефа — грубая копия оружия Платонова, выкованная местным кузнецом. Сталь была обычной, без магических свойств, но символ оставался символом.

Чувствуя холод стали, Степан провёл пальцем по лезвию. Острая кромка распорола кожу, оставив тонкий алый след. Капля крови сорвалась с пальца, упав на пол.

— Он показал дорогу, но сам по ней не пошёл… — прошептал мужчина.

Вторая капля крови упала на карту, расплываясь алым пятном прямо на отметке Угрюма.

В дверь снова постучали. Вошёл помощник — худощавый мужчина с бегающими глазками.

— Воевода, прибыли старосты из двух деревень. Готовы принести присягу.

— Хорошо, — кивнул Дроздов. — Но сначала пусть посмотрят на виселицы во дворе. Пусть увидят, что ждёт предателей. И приведите их детей. Пора знакомиться с новыми… гостями. Они поживут у нас, пока их родители не докажут верность общему делу.

Помощник кивнул и вышел. Дроздов остался один. Его взгляд скользнул по стене, где в простой деревянной раме висел портрет — грубо нарисованный углём женский профиль. Марфа улыбалась с пожелтевшей бумаги.

Под портретом рукой Дроздова было выведено: «Они заплатят за каждого, кто погиб из-за трусости и эгоизма».

За окном начинало светать. Скоро отряд выступит к Малым Боркам. Ещё одна деревня познает цену эгоизма. Ещё один шаг к великой цели.

Дроздов отложил перо и закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Марфы — не с портрета, а живое, каким он помнил его в последние мгновения.

«Почему никто не пришёл?»

— Теперь придут, — прошептал он в пустоту. — Придут, потому что будут бояться не прийти. И это единственный способ. Единственный.

Масляная лампа чадила, бросая пляшущие тени на карту с красными и чёрными крестами. Скоро красных станет меньше. А чёрных — больше. И когда-нибудь вся карта почернеет под железной рукой того, кто не боится делать то, что должно быть сделано.

Рассвет окрасил небо в багровые тона — подходящий цвет для того, что должно произойти в Малых Борках.

Гудки тянулись долго, но наконец трубку взяли снова.