Император Пограничья 11

Гаврила вздрогнул. Взгляд прояснился, будто он только сейчас увидел, где находится. Пистолет в его руке мелко задрожал.

— Я… я принял вспышку за… — он осёкся, сглотнул. — За блик снайперского прицела. Простите, воевода.

— Сдай оружие Евсею, — приказал я, отпуская его руку. — Как только зайдём внутрь.

Гаврила кивнул, медленно убирая пистолет в кобуру. Лицо покрылось нездоровой бледностью, на лбу снова выступил пот. Он виновато дёрнул головой, словно мысленно отчитывая себя за срыв.

— Евсей, — я повернулся к старшему из спецназовцев. — Приглядывай за ним.

Журналисты постепенно приходили в себя, но держались на почтительном расстоянии. Кто-то уже строчил в блокноте — завтра в газетах напишут про агрессивную охрану Маркграфа Угрюмского. Что ж, пусть пишут. Лучше пусть боятся, чем испытывают на прочность.

Я знал, что происходит с Гаврилой. В прошлой жизни, я неоднократное наблюдал, как многие мои воины проходили через это. После особенно жестоких битв, после месяцев в походах, после потери боевых товарищей что-то ломалось в человеке. Варяги называли это по-разному — «боевая усталость», «ужасы после боя», «военная меланхолия», «одержимость видениями».

Воин возвращался домой телом, но разум его оставался на поле битвы. Любой резкий звук превращался в боевой клич врага. Тень в углу казалась притаившимся убийцей. Мирная жизнь становилась непереносимой пыткой, потому что тело помнило — расслабление означает смерть.

Гаврила прошёл через ад в Алтынкале. Взрывы десятков мин во дворе крепости, штурм под огнём наёмников, атака гигантского червя-Жнеца, прорывавшегося из-под земли. Кровь, крики, гибель дюжин вражеских бойцов. А в конце — как мы с Василисой и Вельским объединили магию трёх геомантов, превратив вековые стены в груду камней.

Однако, возможно, Алтынкала стала лишь последней каплей. До этого был Гон Бездушных, когда волны тварей шли на Угрюм день за днём. Засада отряда Демидовых, когда термобарические гранаты превратили наш «Муромец» в пылающий металлолом, и только чудом никто не погиб. Штурм поместья Уваровых в Сергиевом Посаде. Для двадцатилетнего парня из глухой деревни это было слишком много за такой короткий срок. Его разум пытался справиться с пережитым единственным известным способом — оставаясь в состоянии боевой готовности.

Я помогу ему. Обязательно помогу. Но не здесь и не сейчас.

— Пойдёмте, — сказал я своим людям. — Нас ждут.

Мы двинулись ко входу в здание. Позади остались ошарашенные журналисты, а впереди ждало интервью.

У входа в двадцатиэтажную башню меня встретила энергичная женщина лет тридцати в строгом деловом костюме.

— Маркграф Платонов? Алла Завьялова, продюсер программы. Ваше Сиятельство, рада наконец встретиться лично! — она изобразила вежливый полупоклон.