Император Пограничья 11

Ещё одна запись, через десять дней:

«Отец, вчера повариха подала твой любимый рыбный пирог. Я откусила кусок и расплакалась прямо за столом. Помнишь, как мы воровали их с кухни по ночам? Ты — император огромной державы — крался как мальчишка, а я хихикала тебе в плечо. Мама ругалась утром, что мы перебиваем аппетит, а ты подмигивал мне за её спиной. Теперь я сижу одна за огромным столом, и этот проклятый пирог — просто тесто и рыба. В нём больше нет вкуса тайны и смеха. Мстислав пытается поддержать меня, но что он может понять? Он потерял тестя, а я — целый мир».

«Тридцатый день без тебя. Вчера Аларик принёс Фимбулвинтер. Я не прикасалась к нему с того дня. На рукояти остался след твоей ладони, вытертый в коже за годы. Я обхватила её своими пальцами — они легли точно в твой след. И я поняла — вот оно, моё наследство. Не корона, не трон. А эта выемка на рукояти. Место, где твоя рука держала меч, защищая нас всех. Теперь моя очередь. Только моя ладонь такая маленькая по сравнению с твоей. Справлюсь ли я, папа? Ты бы сказал „справишься“, правда? Ты всегда так говорил…»

Текст перед глазами расплывался, теряя чёткость.

«Отец, сегодня утром я надела твою старую рубаху. Она всё ещё пахнет тобой — кожей, сталью и той странной травяной мазью, которой ты натирал шрамы. Завернулась в неё и легла на твою постель. Представила, что ты просто ушёл на войну и скоро вернёшься. Что откроется дверь, и ты войдёшь, усталый, но живой. Скажешь: „Астрид, солнышко, почему не спишь?“ А я отвечу… Но дверь не открывается. И больше никогда не откроется. Знаю, что я должна быть сильной. Но как, если внутри всё кричит?»

По щекам текли слёзы. Я не плакал со дня смерти Хильды, считал, что воину не пристало показывать слабость. Но сейчас, читая искренние слова дочери спустя столько веков, не мог сдержаться. Она любила меня. Помнила. Продолжила моё дело.

Записи следующих месяцев рассказывали о борьбе за власть. Многие князья отказывались признавать девятнадцатилетнюю девушку императрицей. Но Астрид оказалась достойной дочерью своего отца — железной волей и военной хитростью она заставила их преклонить колени. К концу года она взошла на престол как королева объединённой Руси.

«Мы продолжаем зачищать остатки Бездушных. Без их предводителей — того, кто стоял за ними и направлял — они становятся просто дикими зверями. Опасными, но предсказуемыми. Твоя держава будет жить в веках, отец. Я позабочусь об этом».

Эту запись она сделала уже зрелой женщиной с собственными детьми:

«Отец, знаешь, что самое страшное? Я начинаю забывать твой голос. Вчера пыталась вспомнить, как ты пел мне колыбельную про северного волка, и не смогла. Помню слова, помню мелодию, но твой голос… он ускользает. Я боюсь, что однажды забуду и твоё лицо.