Во имя любви

«Святые небеса! Ведь Марианна Ситон – просто образец совершенства!» – мысленно воскликнул Кэмден. Но интересно, почему же он не испытывал сожалений от того, что вместо этого восхитительного существа заполучил в жены своенравную Пенелопу Торн с ее не слишком-то безупречной репутацией?

– Вы очень добры, леди Марианна, – сказав это, Кэмден тотчас понял, что нисколько не покривил душой. – Видите ли, мы с вами…

И вновь леди Марианна взмахнула своей изящной рукой.

– Больше не надо ничего объяснять, милорд.

Великодушие леди Марианны окончательно выбило Кэма из колеи. Он поступил очень дурно по отношению к этой женщине, связав себя нерушимыми узами с Пенелопой Торн. И случилось это в тот момент, когда он спасал Пен от пьяных негодяев в горной гостинице. Он был глупцом, полагая, что могло сложиться иначе.

Поднявшись на ноги – леди Марианна явно желала поскорее положить конец этой беседе. – Кэмден спросил:

– Ваш отец сейчас в Лондоне? – Он сомневался, что старик воспримет новость так же спокойно, как его дочь.

– Нет, он сейчас в нашем родовом поместье. А я приехала в Лондон лишь для того, чтобы сделать кое-какие покупки и посетить венчание своей бывшей гувернантки. На следующей неделе я возвращаюсь в Дорсет.

– В таком случае желаю вам всего самого наилучшего, – сказал Кэм, отвесив вежливый поклон.

Покидая роскошный особняк Ситонов, Кэмден испустил весьма недостойный вздох облегчения. Короткая беседа еще раз доказала: леди Марианна – слишком совершенна, чтобы стать его женой. Пен была прискорбно далека от совершенства, и все же она будоражила его кровь. Одного этого было достаточно, чтобы сделать ее своей женой. Мысль о том, что он скоро сможет обладать ею по праву, придавала походке Кэма небывалую легкость, когда он направлялся в сторону Ротермер-Хауса.

Глава 17

Фентонуик, Дербишир, конец марта 1828 года

Изысканно пышное убранство фамильной церкви Ротермеров, казалось, насмехалось над скромной свадебной церемонией в это дождливое утро. Облицованное мрамором и украшенное позолотой помещение источало ледяной холод, а под сводами то и дело прокатывалось гулкое эхо, наводившее ужас. Впрочем, экономка сделала все от нее зависевшее, осветив церковь сотнями свечей и украсив цветами (но даже в знаменитых оранжереях Фентонуика нашлось лишь несколько клочковатых георгинов да полдюжины горшков с гиацинтами).

Стоя перед алтарем, Пен дрожала от холода в наиболее приличествующем случаю наряде, выбранном из тех, что она обнаружила в гардеробной покойной герцогини.