Во имя любви

Днем их противостояние прекратилось, а сейчас пристальный взгляд Кэмдена свидетельствовал о том, что он тоже думал о постельных удовольствиях.

Ресницы Пен дрогнули, и она прикрыла глаза. Но не от робости или смущения, а из-за чувства вины. Ведь этим вечером в дамской комнате она передала Софи записку от Гарри, содержание которой делало ее, Пен, заговорщицей вопреки воле мужа.

Обрамлявшие холл мраморные статуи смотрели на нее неодобрительно. Ох, эти холодные белые римляне! Надменными выражениями лиц они очень напоминали Кэмдена.

– Что-то еще, ваша светлость? – спросил слуга.

– Благодарю вас, Томас, – ответил Кэм. – Мы с ее светлостью выпьем бренди в библиотеке, прежде чем подняться наверх. Можете идти спать.

– Доброй ночи, ваша светлость. – Молодой человек с поклоном удалился.

Немного удивленная, Пен снова взглянула на мужа.

– Но леди не пьют бренди.

– Ты пьешь. – Кэм немного помолчал. – Во всяком случае, раньше пила.

– Тогда я не была герцогиней.

Кэмден пожал плечами и с некоторым раздражением сказал:

– Пен, если хочешь выпить бренди, то выпей, черт возьми.

По пути домой Пенелопа раздумывала о том, не рассердила ли она мужа. Он почти все время молчал и совсем до нее не дотрагивался. Эта его колючая отстраненность очень ее огорчала.

Тихонько вздохнув, Пенелопа проговорила:

– Я не понимаю тебя, Кэм…

Кэмден уперся рукой в дверной косяк.

– Подозреваю, что это правда, Пен. К сожалению.

– Ты ведь всю жизнь пытался возместить ущерб, причиненный твоими родителями. И все же ты побуждаешь меня выйти из повиновения."

"– Поступки моих родителей были лишены благородства. – Губы Кэмдена изогнулись в улыбке. – А ты – самый благородный человек из тех, что мне когда-либо встречались.

Пораженная подобным комплиментом, Пен уставилась на мужа приоткрыв рот. Когда же, наконец, пришла в себя, тихо пробормотала:

– Благодарю, Кэм…

Он отошел в сторону, пропуская жену в комнату. Остановившись в центре библиотеки, Пен осмотрелась. Это была территория мужа. Повсюду кожа и блестящее темное дерево. Она обвела взглядом ряды книг в кожаных переплетах, а также картины на стенах. Ее внимание сосредоточилось на величественном полотне Тициана, о котором Кэм упоминал прошлой ночью. Венера и Марс… По лицу Марса было видно, что он ослеплен любовью. Счастливица Венера!

– Знаешь, вчера я пошутила, но теперь вижу, что эта картина и впрямь будет прекрасно смотреться в моей спальне.

Дверь у нее за спиной захлопнулась со зловещим стуком, и она приготовилась выслушивать отповедь, касающуюся нарушения какого-то неписанного правила, установленного обществом. Жизнь в Италии была куда проще…

– К черту Тициана, – пробормотал Кэмден. В следующее мгновение, шагнув к жене, он впился в ее губы поцелуем.