Во имя любви

Когда же она вновь заговорила, ее голос дрожал:

– Кэм, извини…

Ударивший в окно свет уличного фонаря выхватил из темноты лицо Кэмдена, и в этот момент Пен стала себе противна. Она стала противна себе еще больше, когда муж схватил ее за руку и, глядя на нее с обжигавшим душу беспокойством, сказал:

– Пен, прости меня за то, что ты несчастна. – От сквозившего в его голосе сожаления сердце Пен болезненно сжалось. – Дорогая, скажи, что я могу сделать.

«Полюби меня», – мысленно ответила Пенелопа. Заставив себя рассмеяться, она высвободила руку из рук мужа и проговорила:

– Мне очень жаль, ваша светлость… Я, наверное, ужасно скандальная жена. Надеюсь, вы меня простите. Вечер выдался непростой.

– Черт возьми, Пен, перестань! – с раздражением воскликнул Кэмден.

– О чем ты?.. Я не понимаю, – безучастно произнесла Пенелопа, плотнее закутавшись в плащ. К ее огромному облегчению, экипаж в этот момент свернул на Гроувнер-сквер. – Кажется, мы приехали, – добавила она.

– Да, мы дома! – рявкнул Кэм. – И не думай, что если мы дома, то разговор окончен!

Пенелопа молча пожала плечами. Она еще ни разу не назвала собственность семьи Ротермер своей. И действительно, ни в одном из особняков Кэмдена она не чувствовала себя как дома. В этих роскошных интерьерах она чувствовала себя чужой.

– Но я ужасно устала… – со вздохом пробормотала Пен.

– Не сомневаюсь, – кивнул Кэм. – А я устал от того, что ты постоянно называешь меня «вашей светлостью» и обращаешься со мной… как с изгоем. Я устал от того, что ты шарахаешься от меня, словно ожидаешь удара за малейшее проявление характера.

– Я не думаю… – гневно начала Пен, но тут же напомнила себе, что ссора лишь нарушит их шаткое перемирие.

Тут дверца кареты распахнулась, и Пенелопа, схватив свою сумочку, поспешно вышла из экипажа. Кэмден же, нахмурившись, молча наблюдал, как его красавица жена вплывала в принадлежавший ему великолепный особняк. Он чувствовал себя отвратительно. Напрасно он отчитал Пен. Ведь ей и так было непросто…

Но и ему тоже не было легко. С того самого момента, как он обнаружил ее в захудалой гостинице в Альпах, Пенелопа Торн демонстрировала беспримерную и весьма неприятную способность будоражить его чувства.

На протяжении нескольких недель Кэмден сгорал от вожделения, глупо и наивно полагая, что, утолив чувственный голод, он навсегда избавится от этого мучительного наваждения. И вот теперь он хотел Пенелопу даже сильнее, чем прежде. Конечно, это было совсем неплохо, что он хотел свою жену, однако же… Его очень смущали их отношения за пределами спальни. В общем – ужасная ситуация.

Герцог смотрел вслед жене, то и дело вздыхая. Причем делал это в присутствии слуг. Выходя из экипажа, он перехватил взгляд Томаса.