Во имя любви

Кэмден поднялся с постели, чтобы поставить пустые бокалы на столик у кровати.

– Именно поэтому мне так смешно.

В его собственной комнате все поверхности были уставлены бутылками с вином и бренди. А в комнате Пенелопы стояла лишь ваза с вялыми георгинами из церкви, рядом с которой лежала щетка для волос, некогда принадлежавшая старой герцогине. Это еще раз напомнило Кэму о его шутке – мол, он взял бы Пен замуж в одной нижней юбке. Что ж, в этой шутке была значительная доля правды, ведь все ее вещи пропали во время кораблекрушения.

Тут Пен вздохнула, и вздох этот был настолько тяжелым, словно на ее плечах лежало все бремя мира. Несмотря на попытки проявить терпение, в груди Кэмдена шевельнулось негодование. Черт возьми! Ведь она – его жена! И она должна этому радоваться! Кэм не знал, что именно чувствовала сейчас Пенелопа, – но уж точно не радовалась.

Вздохнув не менее тяжело, чем Пен, он вынужден был признать свое поражение. Во всяком случае – сегодня. Да и с какой стати он ожидал, что жена встретит его с распростертыми объятиями? Она ведь еще не совсем оправилась от кораблекрушения, когда на голову ей свалилось известие о том, что ее будущее окажется совсем не таким, как она планировала. Но он же не варвар… И он непременно даст Пенелопе время понять, что это новое неожиданное будущее – не так уж ужасно.

– Ты устала, Пен. Не стоит завтра просыпаться с первыми лучами солнца. А когда встанешь, я покажу тебе дом.

Пенелопа с удивлением посмотрела на мужа.

– Вот как?.. – пробормотала она.

Кэмден расправил плечи и попытался улыбнуться, хотя разочарование разъедало его душу подобно кислоте.

– Знаю, дорогая, ты не поверишь, но я счастлив, что ты стала моей женой.

К удивлению Кэмдена, карие глаза жены впервые за сегодняшний день живо вспыхнули, и у него сложилось весьма неприятное ощущение, что оживление это стало результатом его решения повременить с исполнением супружеских обязанностей. А еще его терзало не менее неприятное ощущение, что он проведет свою первую брачную ночь в полном одиночестве с книгой и бутылкой бренди.

– Ты прав, Кэм, я тебе не верю. Но я ценю твою галантность.

Герцог снова сделал попытку улыбнуться.

– Ничего, со временем поверишь. Нам слишком много пришлось пережить с момента нашей встречи, и мы еще не совсем пришли в себя. – В этот момент Кэмдену казалось, что он говорил чистейшую правду. – Но теперь мы наконец-то дома, и все у нас наладится."

"Выражение лица Пен изменилось, хотя Кэмден стоял слишком далеко, чтобы понять, что выражали сейчас ее бездонные карие глаза. Проклятье! Ему вовсе не хотелось возвращаться в свою роскошную герцогскую спальню. И уж точно не хотелось в одиночестве ложиться в холодную постель.

Нет, он хотел сжимать в объятиях свою жену.