Курсантка с фермы. Имитация любви (СИ)

Врач-лирианец быстро меня осмотрел, и недолгих колебаний допустил к полету. Укладываясь в капсулу, я посмотрела на куратора, который ходил взад-вперед у открытого проема.

Переживает...

Вдруг разволновалась и я. Стенки капсулы сомкнулись над моим телом, изолируя от внешнего мира. Я помедлила, не решаясь протянуть руки по разметке. Страх – очень коварная вещь. Даже из крошечного семечка опасения может вырасти паническая колючая изгородь, сквозь которую не пробраться, не изодравшись.

«А что, если я и правда не проснусь?»

— Вот была бы шутка, — хрипло проговорила я и протянула руки по разметке.

Ощущения были такие, словно я накачалась апранской болтушкой на голодный желудок. Я мучительно застонала, вылезая из уютных объятий сна. Мир троился; звуки оглушали, сложно было различать цвета. А еще голова, казалось, распухала. Хотелось за нее схватиться и прекратить «распухание».

Мне помогли подняться, щелкнули пальцами перед глазами и спросили:

— Видишь меня?

Подавляя желание отшатнуться от говорящего цветастого пятна, я кивнула.

— Как ты?

— Ветрова.

— Сколько лет?

— Мало.

— Замечательно, — мое зрение, наконец, обрело четкость, и я разглядела врача-лирианца. Он медленно, делая большие паузы, проговорил: — Бояться не надо. Пришлось прыгнуть через дополнительную кротовую нору, поэтому нагрузка на организм увеличилась. Вставай сама, аккуратно.

Я кивнула, и лирианец отошел к следующему курсанту. Посидев немного в капсуле, я огляделась. Далеко не я одна так тяжело в себя приходила: многие курсанты вообще не понимали, что им говорят и куда смотреть. Между капсул сновали врачи – и лирианцы, и центы; несколько военных стояли у проема и следили за нашим пробуждением.

Понимая, что, чем больше я буду сидеть, тем тяжелее будет приходить в себя, я вылезла, издавая жуткие стоны и кряхтя не менее жутко. Подержалась за капсулу. Добрела каким-то образом до врача, который делал инъекции для облегчения состояния. Подставила свое плечо.

Боль от укола даже не почувствовалась."

"Спустя минут сорок, когда все курсанты более-менее пришли в себя, нас повели по рукавам станции к аэробусу. Я не помнила, как оказалась на сиденье, как мы летели над Тектумом – и разум был заторможен, и тело. Даже когда нас высадили на аэро-площадке учебки, я не почувствовали и толики радости.

Запахи обожаемого Тектума душили, Толиман слепил, а какая-то наглая местная букашка посмела укусить в щеку. Будь я в нормальном состоянии, смахнула бы ее, а так – заметила вторжение на свое лицо только после укуса. Хорошо, что нас не оставили на жаре, а дали возможность «привыкнуть» к дому в учебке. Наскоро проверив (не пронесли ли чего запрещенного, не потеряли ли ТПТ и инфо-браслеты), нас – и девушек, и парней – отправили в одну казарму, отлеживаться.