Именинница

– Но там работал парень по имени Ник, который всегда ставил на место тех, кто пытался ко мне приставать, – погружаясь в воспоминания, продолжаю я. – Он был милым и часто болтал со мной. При этом не ухмылялся и вел себя по-взрослому.

Я рассеянно провожу пальцем по шраму.

– Однажды он позвал меня погулять и взял с собой Коула. – Я смотрю на Пайка и понимаю, что гнев, бурливший во мне, рассеялся. – Мы подружились, и нам было весело вместе, так что со временем они стали мне ближе, чем все остальные. Ну, кроме сестры, конечно.

Он задумчиво кивает.

– И вы с Коулом начали встречаться? – через мгновение спрашивает он. – Как это воспринял Ник?

Я снова перевожу взгляд на бассейн и делаю глубокий вдох.

– Он не узнал об этом, – тихо говорю я.

Пайк молчит, но в воздухе чувствуется напряжение. Ведь я сказала «он не узнал», а не «он не знает».

– Однажды ночью, пару лет назад, до того как мы с Коулом начали встречаться, – откашлявшись, продолжаю я, – они с Ником отправились погулять. Коул слишком много выпил и отрубился. Поэтому Ник отправился домой с другим парнем.

Слезы щиплют глаза, а во рту сухо как в пустыне.

– Водитель не справился с управлением, пикап перевернулся, а все, кто сидел в нем, вывалились наружу.

– О боже, – опустив голову, тихо шепчет Пайк.

– Ник оказался под пикапом. И умер через пару дней, – заканчиваю я.

А затем сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться. Его смерть была единственной в моей жизни. Даже отъезд мамы воспринимался по-другому. Ник не хотел уходить. Он обожал видеоигры и выглядел как настоящий гик. Я скучаю по его причудам.

Иногда я задаюсь вопросом, что стало с его братом, у которого мы брали бластер Nerf, ободравший нам большие пальцы.

– Боже мой, – бормочет Пайк. – Как я мог не знать об этом? Кажется, я что-то слышал о том случае, но даже не догадывался, что Коул дружил с кем-то из пострадавших в той аварии.

– Да, Коул… – я замолкаю, пытаясь подобрать слова. – Ему было трудно с этим смириться.

Пайк, прищурившись, смотрит на меня.

– В тот вечер Коул должен был отвезти Ника домой, – объясняю я.

Понимание написано на его лице. Уверена, он думает, будто и об этом должен был знать, только Коул почти никому не рассказывал про тот случай, потому что стыдился.

– После этого мы старались не выпускать друг друга из виду, – говорю я.

Мы оба страдали, и я была единственной, кто знал, почему он чувствовал себя ответственным за смерть Ника. Ведь Коул смог поделиться этим лишь со мной.

А через некоторое время мы настолько привыкли постоянно находиться рядом друг с другом, что невольно сблизились еще сильнее, желая чего-то знакомого, постоянного и безопасного.

Если раньше мы держались за Ника, то теперь – друг за друга, потому что отчаянно нуждались в близком человеке рядом.