Рыбка по имени Зайка

Поторопись, встреча назначена через час, опаздывать нельзя. Говорят, дочь Кострова без понтов, она, кстати, начинающая певица, поэтому и согласилась на интерью, но ждать припозднившегося журналюгу она не станет. Бери ноги в зубы и действуй.

– Огромное спасибо, – обрадовался я, – просто гигантское мерси! Не ожидал, что дело так оперативно повернется.

– Давай, шевелись, – перебил меня Литвинов, – хорош в благодарностях рассыпаться.

Адвокат подробно описал дорогу, я без всяких проблем отыскал малоприметную дверь, поговорил с суровой охраной, продемонстрировал сначала паспорт, потом содержимое барсетки. Шкафоподобная мрачная личность поводила по моему телу металлоискателем и предупредила:

– Кино– и фотосъемка запрещены.

– У меня нет с собой ни камеры, ни цифрового аппарата, – вступил я в диалог с человекоподобным существом.

– Съемка запрещена.

– Я не смогу ее произвести даже при огромном желании.

– Съемка запрещена.

– Так чем снимать?

– Съемка запрещена, – бесстрастно талдычила гора мышц, преграждая вход.

Я уставился на юношу. Огромное, накачанное тело венчала маленькая голова. Похоже, парень не собирается пускать меня внутрь. У него заклинило программу? Мальчик завис? Его следует перезагрузить? Но как сие сделать? Задрать его пиджак и поискать кнопку с надписью «Reset»?

– Съемка запрещена.

– Хорошо, – кивнул я, – понял.

Гора отодвинулась и сообщила:

– Вторая дверь налево.

Я улыбнулся парню:

– Спасибо, дружок.

Огромное недоумение появилось на лице цербера.

– Съемка запрещена, – вдруг выпалил он.

Ну просто беда с этими однопрограммными биороботами!

– Хорошо, я понял.

– Вторая дверь налево."

"Не говоря больше ни слова, я пошел по коридору. Интересно, он женат? Если да, то как он беседует с женой?

Отчего голубая гостиная получила подобное название – неизвестно. Пол в ней покрывал ковер темно-бордового цвета, обои имели оттенок сливочного масла, а мебель оказалась из дуба, тонированного под выдержанный коньяк. Огромный диван тянулся вдоль одной из стен, чуть поодаль стояли низенький журнальный столик и два огромных кресла. В одном, совершенно утонув в нем, сидела хрупкая девушка, на вид лет шестнадцати, не больше. На ней были самые простые, голубые джинсы, кроссовки, украшенные блестящими камушками, и белая майка с изображением двух весело улыбающихся мышей.

– Вы Иван Павлович? – звонким голосом спросила она.

Я кашлянул:

– Да, а вы Ника Кострова?

Девушка рассмеялась:

– Точно. На диктофон записывать беседу будете? Что предпочитаете: чай, кофе? Обед? Сладкое? Тут хорошо готовят!

Я улыбнулся ей и приступил к исполнению роли журналиста. Через час наивная девочка рассказала о себе почти все.

Нике восемнадцать лет. Мама у нее умерла, а папа очень успешно занимается коммерцией.