Рыбка по имени Зайка

Мне грустно, потому что вздорная маменька лишила сына любимого лакомства – пирожного с заварным кремом. Жизнь кажется ужасной, и, чтобы хоть чем-то порадовать себя, я вытащил с полки много раз читанную книгу про пиратов. В конце концов, она лучше эклера. И тут дверь тихонько распахивается, появляется Тася с тарелочкой.

– Слышь, Ваняша, – говорит няня, – слопай-ка ты мое пирожное! Живенько!

– Меня наказали, – напоминаю я Тасе.

– И чего? – упирает она руки в крутые бока. – Запретили есть твой эклер, а мой-то можно! Никто ничего и не узнает. Станет Николетта пирожные на блюде пересчитывать – одно и останется, твое. Скушай, ангел, выручи няню, меня от заварного крема пучит!

А вот летняя ночь в Переделкине. Над нашей дачей грохочет гром, и мне делается дико страшно, сейчас молния попадет прямехонько в деревянный дом, а тот развалится на бревна. С громким визгом я несусь в спальню к родителям и натыкаюсь на крепко запертую дверь.

– Немедленно иди в свою кровать, – слышится из-за створки сердитый голос Николетты, – такой большой мальчик, а трус!

Громко плача, я кидаюсь в каморку, где спит Тася, влезаю к ней на лежанку. Няня садится, на ее голове топорщатся железные бигуди, она облачена в фланелевый мешок, именуемый ночной сорочкой.

– Испугался? – спрашивает Тася.

– Да, – рыдаю я, – сейчас меня молнией убьет, как Мартина! Из книжки! Там мальчика гроза настигла-а-а.

– Ой беда, – бормочет Тася, откидывая одеяло, – а ну лезь сюда.

Я ныряю под пуховую перину, слишком жаркую даже для прохладного подмосковного лета, и прижимаюсь к Тасе. Няня пахнет детским мылом и ванилином.

– Зря ты так много читаешь, – укоряет меня она, – надо по деревьям лазить, стекла бить, а не в книжку носом сидеть, больно умным быть плохо. Ладно, спи, если молния сюда влетит, я веником ее выгоню.

– Молния – это электричество, – пытаюсь я образовать Тасю и получаю легкий шлепок вкупе со словами:

– Спи, умник! Электричество в лампочке, а молния от грома.

Сил спорить с няней нет, объяснять ей, что грохот появляется после электроразряда, а не наоборот, я не могу, глаза закрываются, тело наполняется покоем, сон мягко кладет теплую руку мне на веки.

Господи, отчего сейчас в голову лезут эти воспоминания?

– Тася! – крикнул я.

Домработница тут же принеслась на зов.

– Ванечка, – захлопотала она, – иди чайку глотни, я заварила свеженький и тостики пожарила. Ступай, милый, покушаешь и успокоишься.

– Прости, бога ради, – прошептал я, – сам не пойму, что на меня накатило!

– Ерунда, – отмахнулась Тася, – с любым человеком приключиться может. Вон Николетта цельными днями визжит, так я ее и не слышу, как к радио к ней отношусь! Дудит себе и дудит! Правда, сейчас, когда их две стало, надоедает чуток, но и то не беда. Не майся, Ваняша.