Моё пост-имаго

Гвоздем программы на выставке была Штормовка Ррели, бабочка, чьи крылышки будто сплетены из крошечных живых молний… Подобное зрелище не так часто увидишь.

После выставки я подошел к профессору и представился, рассказал ему о своей страсти. Он оказался весьма открытым человеком, простым и добродушным. Он провел мне экскурсию по кафедре, показал эксикаторную комнату, гигантского Ржавого Мотта, позволил поприсутствовать на лекции (тогда Ржавый зал был полон народу – не протолкнуться – это сейчас он пустует). Позже мы стали переписываться, поддерживали общение лично. Теперь, всякий раз, как у меня выдавались выходные, я старался встретиться с ним. Мы беседовали о бабочках, он рассказывал о странах, в которых ему довелось побывать, и в один из таких вечеров он и поведал мне о Черном Мотыльке из болот Кейкута. Профессор Гиблинг назвал его «Последним великим открытием в мире Чешуекрылых». Эта история поразила меня до глубины души, ведь то, о чем рассказывал профессор, казалось подлинным вымыслом, мол, бабочка эта обладает невероятными способностями, которые иначе как фантастическими и не назвать. Он показывал мне фотокарточки, сделанные в разное время и в разных местах: в поселении туземцев, на нехоженой тропе, в горах, в глубине джунглей. На этих фотокарточках было кое-что общее, а именно некий символ, порой едва различимый, затерянный в мешанине прочих символов, но, тем не менее, неизменно присутствующий. Вырезанный на стенах лачуги, вырисованный на земле, на стене пещеры, на вершине дерева, на костях мертвеца. Две дуги, раскрытые наружу, с крестовиной меж ними и двумя точками по центру каждой дуги. Профессор сказал, что этим знаком – знаком Купу-купу – местные племена обозначают незримое присутствие поблизости жуткого бессмертного существа, которое обретает форму Черного Мотылька. И что этот символ – тот самый след, по которому можно его обнаружить. Профессор Гиблинг сообщил мне, что давно мечтает отыскать эту бабочку, и этой своей мечтой, той страстью, которая звучала в каждом его слове, он заразил и меня.

Профессор с горечью признался тогда, что экспедицию не хотят финансировать, что в существование Черного Мотылька никто, кроме него, не верит. И глава кафедры Лепидоптерологии, а тогда им был человек, которого больше заботило благосостояние общества, чем мотыльки, сообщил ему, что запасы кафедры на исходе и он не хочет тратить их на то, что он назвал «глупым вымыслом». Профессор искал средства для экспедиции, и я захотел помочь ему ее организовать.

Это желание было настолько сильным и отчаянным, что я решился на шаг, которого очень боялся. Я отправился к родителям и рассказал им все.