Моё пост-имаго

Единственный перерыв в нескончаемой учебе у меня начинался сразу после обеда и длился совсем недолго. Каждый день ровно на двадцать пять минут меня выпускали в обнесенный высокой кирпичной стеной сад, где за мной неусыпно следила няня. Разумеется, бегать, прыгать или праздно сидеть на лавочке у куста сирени мне было строго запрещено, и я просто слонялся, пока меня не звали обратно в дом.

То, что изменило мою жизнь, произошло в одну из таких «прогулок». Мне было около восьми лет, и я гулял в положенное время в саду. Бродил вдоль поросшей плющом стены и вслушивался в звуки, доносящиеся с улицы. Представлял себе, что там разливается море, по которому плавают корабли и лодчонки, думал, что будет, если проковырять в стене дырочку: не польется ли мое вымышленное море в сад? Няня закричала со скамейки у крыльца: «Осталось шесть минут!». Я хорошо все это запомнил, так как тогда я впервые увидел… ее.

Над оградой что-то трепыхалось. Это что-то было размером с мою тогдашнюю детскую ладонь, сине-зеленое, с несравненной красоты крылышками – порхало, временами замирая в воздухе. Теперь-то я знаю, что это была Совка-Искусница, самая обычная бабочка из тех, что водятся в парках и скверах Сонн, но тогда для меня это существо стало подлинным чудом. Я был поражен. Бабочка мельтешила кругом, порой садилась на цветки плюща, шевелила усиками. Прекраснее создания я не встречал в своей жизни.

Я больше не видел в саду Совку-Искусницу, но стал замечать прочих бабочек. Мы жили рядом с парком, и там их было много. Именно бабочки заставили меня впервые в жизни рисковать. Из ящика отцовского письменного стола я стащил старый военный бинокль, принадлежавший моему деду. И в любую свободную минуту, прячась от всех с этим биноклем, я наблюдал за парком. Они летали там, непохожие друг на друга, большие и маленькие. Я зарисовывал их в свою тетрадку, которую прятал под периной. У меня не было цветных карандашей, и все бабочки, появлявшиеся в тетради, выходили в разных оттенках серого, но в моих глазах это ни в коем случае не умаляло их великолепия.

А однажды я пошел на совсем уж рискованный шаг. К нам пришел адвокат отца, старый-престарый джентльмен, служивший еще моему деду. Выждав момент, когда он уже уходил, я догнал его у лестницы и попросил в следующий раз, когда он придет, принести с собой книгу о бабочках. Мол, ее просил мой отец, но он забыл сразу ему сказать о ней. Старик спросил, какая именно книга о бабочках интересует моего отца, и я ответил, что любая. Теперь я, разумеется, осознаю, что он все понял. А тогда я был горд собой, думал, как хитро я все обставил, в то время как моя ложь была неочевидна лишь для меня самого.

Через неделю старый адвокат вернулся.