Принадлежать им

Но оказывается на пути Жнецов вовремя, оступается на лестнице прямо-таки профессионально, тонко и нежно взвизгивает и падает прямо в руки Серого!

Я смотрю в его лицо и, наверное, впервые за все время нашего с ним знакомства, вижу в нем легкий намек на удивление. Легчайший… Но даже это буквально ножом по сердцу!

Серый машинально перехватывает за тонкую талию, придерживает пару секунд на весу испуганно округлившую пухлый рабочий рот Катьку.

Она тут же принимается шлепать губами, словно рыбка, и что-то бормотать тихо и взволнованно…

Вот тварь!

Ну надо же, а?

Моргаю, переводя взгляд с лица Серого на моргающие ресницы Вичевской. И чувствую, как меня заполняет злоба злобная!

Какого фига он на нее смотрит?

Черный, чуть сбившись со своего экономного шага, косится на замешкавшегося брата, вздергивает бровь.

А затем спокойно продолжает движение! Ко мне!

Встает на две ступени ниже, так, чтоб наши лица оказались на одном уровне, изучает мое напряженное злое лицо, а затем кратко уточняет:

— Ты попутала, конфетка?

— Это ты о чем? — злобно фыркаю я, ощущая, как недавняя робость и чувство надвигающегося пиздеца полностью сменяются боевой яростью. Потому что какого хрена его брат тискает эту дуру? Он должен был ее, нафиг, бросить на лестнице прямо! Знаю, неправильно, но похер! Я злюсь! И мне не нравится это чувство. Мне не нравится сцена, увиденная только что.

Права никакого у меня на эти эмоции нет, но… Пофиг!

— О твоих словах дерзких, — скалится Черный, показательно засовывая здоровенные ручищи в карманы свободных джинсов. Ему похер, что его слышат все, кто стоит рядом, а те, кто чуть подальше из соображений безопасности, торопливо настраивают чувствительность микрофонов.

— Я сказала то, что думаю, — независимо задираю я подбородок, — а ваше дело — слышать меня или нет. Все равно, я вам ничего больше не скажу.

— Знаешь… — задумчиво оглядывает меня Черный, — я думаю, что был не прав…

Я настолько не готова услышать сейчас эти слова, что реально повторяю мимику Катьки. То есть, открываю рот и хлопаю губами.

— Ты оставила, — раздается за моей спиной тихий голос еще одного участника событий.

Поворачиваюсь и с удивлением смотрю на Сказочника, протягивающего мне накопитель.

Морда у него совершенно дебильная, на мой взгляд, глаза пустые, и, как всегда, абсолютное отсутствие чувства момента. То есть, ему похер, что я тут стою и ругаюсь с пугающим мрачным мужиком, которому может не понравится вмешательство. И также пофиг, что к нам уже приблизился еще один мужик, не менее пугающий, у которого тоже ко мне дело имеется.

И на свидетелей многочисленных Сказочнику тоже похрен. Хотя, в последнем пункте он с Жнецами прямо совпадает.