Принадлежать им

Это значит то, что я думаю, да?

Но откуда у него деньги?

Заработал?

Может, та подработка, о которой он намекал неделю назад, оказалась чем-то реально стоящим? Может, его на хорошую работу взяли? Тогда понятно, почему сразу активизировался! Мы говорили о том, что, как только встанем на ноги, сразу поженимся… Конечно, новая работа — это еще не встали на ноги, но… Но уже очень-очень близко!

Я сдерживаю радостную улыбку, решительно захожу в здание, чуть-чуть теряюсь в просторном холле, не понимая, куда идти. Тут отель, судя по всему.

Черт, не была никогда здесь, понятия не имею, что и как. Дикарка, ей-богу!

К счастью, любезная девушка на ресепшен меня ориентирует, показывает, где панорамный лифт.

И через пару минут я уже выхожу на верхнем этаже, где находится ресторан с стеклянной крышей.

Ого…

Ничего себе.

— Вас ожидают? — спрашивает у меня хостес.

— Да… Столик на имя Васильева…

— Прошу за мной.

Я иду следом за высокой, строго одетой девушкой и нервно поправляю пояс платья. Вокруг сидят гости, и выглядят они так, что я как-то сразу начинаю ощущать себя плохо и бедно одетой и небрежно причесанной. Словно Золушка явилась на бал, но не в роскошном платье, а в своем страшном прикиде.

И кажется, что все вокруг видят это. И удивляются, какого черта я тут забыла.

Хостес идет дальше, открывает передо мной дверь в отдельный кабинет.

Ого.

Вип?

Роскошная обстановка, одна стена — полностью стеклянная, чтоб гости могли любоваться видом на город.

Я вижу Костика, сидящего ко входу спиной, а через мгновение понимаю, что он — не один. С ним в випе еще двое мужчин, причем, судя по виду, значительно старше его.

Это что еще такое?

Накрывает понимание, что я неправильно истолковала мотивы Костика. Явно он мне предложение не планирует делать при посторонних. Только если это — не музыканты какие-нибудь. Хотя, вряд ли… На музыкантов сидящие и молча рассматривающие меня мужчины похожи меньше всего.

Я мельком отмечаю тяжелые взгляды и крепкие фигуры, после чего переключаюсь на поднявшегося ко мне жениха.

И вскрикиваю от ужаса: половина лица у Костика заклеена пластырями! Одного глаза не видно, а второй, с огромной гематомой под ним, заплыл и слезится.

— Что с тобой? — позабыв о посторонних, я торопливо иду к Костику, — ты опять дрался?

— Эм-м-м… Малыш… Ничего страшного… — говорит он с трудом, словно кашу во рту жует, и мне становится еще страшней. Ему в больницу надо!

— Как это, ничего страшного? Ты был в больнице? Кто это сделал с тобой? В полицию ходил?

Позади раздается едва слышный смешок, я разворачиваюсь и смотрю на мужчин. И начинаю кое-что понимать.

— Что здесь происходит?

Теперь я уже обращаюсь к ним, потому что они явно имеют отношение к происходящему.

Мужчины переглядываются.