Хватай Иловайского!

— Тебе тоже показалось, что наш диалог лишён изящной конструктивности с лёгким налётом декаданса, присущего высокообразованным людям?

— В определённой мере.

Павлушечка смахнул слезу умиления. Во всём Оборотном городе он не находил никого для поддержания скромной интеллектуальной беседы в английском стиле. Не хватало разве что цейлонского чая в тонких чашечках, свежих сливок, крекеров и тостов с огурцом. По крайней мере, этим кормили в Лондоне нашего атамана Платова, и он завещал, чтобы впредь донцы подобную хрень в рот не брали…

— Тогда позволю себе вернуться к сути. У меня действительно имеет место быть некое любовное томление, но…

— Полагаю, не ко мне? — уже разок обжегшись на молоке, уточнил я.

— Нет, казаче, — потупил взор слонообразный работник ножа и топора. — Сердце моё бьётся в ритме латинской страсти лишь при виде одной знаменательной особы…"

"— Катеньки?!

— Оставь уже в покое свою ненаглядную чародейницу Медею, — впервые раздражённо поморщился мясник. — Вот уж воистину свет клином не сошёлся на восхваляемой тобой Немезиде! Это тебе данная Минерва благоволит, а меня пару раз так огнём облагодетельствовала, что едва яичницу не поджарила! А народец у нас сам знаешь какой… Им, пиплосам доверчивым, только дай жареное мясо почуять, вмиг сбегутся на запашок! Да и, по совести, какая им разница, кого жрать — товар из мясной лавки или самого продавца, ежели он самой Хозяйкою вкусно приготовлен…

— Тогда кто же та неприступная барышня, нанёсшая вам столь глубокую душевную рану?

— Кто же, как не красавица и шалунья Ефросинья-а-а…

— Кто?!! — обомлел я, поочерёдно прочищая указательным пальцем оба уха. — Это которая бабка Фрося, что ли?

— Кому бабка, а кому и… потенциальная невеста, соучредитель будущего семейного бизнеса, — обиженно надул пухлые губки голый людоед.

Я почувствовал, что теряю нить разговора в связи с его полной бесперспективностью. Чего с меня попросят за совет относительно жёлтых пятен, было уже понятно без разжёвывания. Но как я ему помогу, если уже обещался украсть вышеозначенную горбатую кровососку для пылкого грузина отца Григория? Он же мне нипочём не простит, если я сторону Павлушечки приму, да и слово казачье дадено. Может, его перед нечистью беззаконной держать и не столь обязательно, однако перед совестью своей же как оправдаешься?

Мне пришлось серьёзно помотать головой, вытрясая из неё все глупые мысли, вспоминая, зачем я здесь вообще и ради чего меня наш полковой лекарь отправил в Оборотный город. Здоровье наших казаков — первее всего! Поэтому… можно ведь и не врать, можно просто недоговаривать и не лезть со своей правдой-маткой куда не просят.

— Так что вы от меня хотите?

— Соучастия.