Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

В том числе с людьми, пытавшимися укрыться под накатами бревен и земляной подушки. Все это легко пробивают пудовые снаряды самой массовой в частях вермахта 105-миллиметровой гаубицы или шестидюймовые мины реактивных шестиствольных минометов.

Земля ощутимыми толчками сотрясала танк. Значит, где-то падали бомбы или тяжелые снаряды. Вася Легостаев, получивший взбучку за ротозейство, не отрывался от рации. Велся направленный обстрел нашей роты и пехотных подразделений, переброшенных за последние сутки. Не сказать, что нас долбили с таким ожесточением, как соседей на правом фланге, но сидеть в машине было не слишком уютно.

Я выглянул из люка. Выезд из капонира (аппарель) частично завалило рыхлой грудой земли, обломками веток, посеченными корневищами. Выскочил из машины. Чутье подсказывало, что на плацдарме заваривается крутая каша. Могут ввести в бой нашу роту. Февралев и младший лейтенант Женя Пимкин, командир третьего танка, тоже высунулись и смотрели на меня.

– Ребята, повреждения есть?

– Бог миловал.

– Всем быть готовым.

– Всегда готовы, – заверил Февралев. – К чему только?

– Ко всему. Люки прикрыть и башку не высовывать.

Вернувшись к своей машине, позвал Гусейнова и показал заваленную землей аппарель:

– Надо отгрести. Бери лопату, я подошлю Кибалку.

Мимо цепочкой семенили десятка полтора минометчиков. Обвешанные плитами, стволами, ящиками с минами. Снаряд врезался в тополь, почему-то не взорвался (может, бронебойный) и, бешено вращаясь, пропахал борозду во влажной земле. Все упали и с полминуты лежали неподвижно. Потом вскрикнул, заохал один из минометчиков. Рифленую жестяную коробку, которую он нес в руке, смяло, мины валялись под ногами. Парень тряс кистью с растопыренными пальцами.

– Отсушило… снаряд прямо в меня летел."

"Он охал и тыкал носком сапога в борозду, которая прошла рядом с ним. Но этот отделался лишь страхом. Другой минометчик, младший сержант, стоя на коленях, сжимал ладонями лицо. Щепка, отколотая снарядом, ударила в челюсть, сломала ее и прорвала кожу. Из раны торчали мелкие кости. Парень выплюнул на ладонь выбитые зубы, морщась, стряхнул их в траву. Рядом продолжал скулить парень с «отсушенной» рукой. Скорее всего, он был просто напуган.

Крепко напугало и моего механика-водителя Гусейнова. Он застыл с лопатой в руке, глядя, как бинтуют раненого сержанта, который держался молодцом. Раны в челюсть и лицо – дело паршивое, долго не заживают. Но у сержанта рана не смертельная. Заживет. Я подтолкнул Гусейнова:

– Двигайся, сгребай землю.

Знакомясь с экипажем, я спрашивал у механика-водителя, бывал ли он в бою. Рафик ответил что-то бодрое, но невнятное. Вроде побывал и пороху понюхал. Сейчас на его лице отражалось такое смятение, что я понял – страх сломил его.